Вот и река. Слышно, как вода шумит в темноте. Это другое место, не то, где ходила Медея. Тут русло шире и, видимо, мельче.
— Нужно поскорее восстановить тот мост. Или забрать вас всех и не вспоминать об обители. — Церус направил лошадь вниз с пологого берега. Животное послушно ступило в воду.
— Как это забрать? Как это не вспоминать? А мой огород? А капуста? — возмутилась Медея.
Вода дошла лошадке до середины крупа, и Меди подняла ноги — не хотела мочить обувь и юбку. Но подол все равно намок.
— Капуста, — хмыкнул Церус и соскользнул в воду.
Лошадь поплыла, двуликий с ней рядом. Медея опустила ноги в воду и вцепилась в седло. Пусть сандалии промокнут, лишь бы не свалиться с коня. Не успела сильно испугаться, а они уже вышли на берег на волчьей стороне. Церус тут же вскочил обратно в седло. Мокрый, но приятно-горячий. От него намокло все платье, но Меди не было холодно.
— Кстати, а вы сажаете огород?
Если согласилась делить с ним постель, самое время узнать о Церусе побольше. Что там у оборотней с бытовыми привычками?
— Огород? — растерялся двуликий. — Зачем?
— Ну как же? А картошка? Огурцы?
— Ну это да, свежей зелени нам сейчас не хватает, — признался двуликий. — Только весной стали понимать это. Но с землёй возиться не умеем, не приучены. Ничего, скоро альфа вернётся, привезёт все, что нужно. Не бойся, голодать не позволю. А огород… Так его можно навещать. Иногда. Не каждый день.
— А ещё к нам приезжает проверяющий. — Пока ехали в замок, Медея вкратце рассказала о возчике, продуктах, новеньких, которых могли привезти в любой момент. — …Так что бросать обитель нельзя…
— Или можно поменять условия.
Церус ссадил её с лошади и, обняв, повёл в знакомую башенку.
— Спокойной ночи, — пожелали из темноты. Голос был молодой и словно обиженный.
— И тебе спокойной ночи, Ксинит, — ответил Церус. — Перед тем, как идти спать, распряги коня и дай ему корма.
— Понял, не дурак, — буркнули в ответ.
— Ксинит? Кажется, я не слышала этого имени. Кого он выбрал из девочек?
Крепко обнимая, Цер практически нес Медею вверх по лестнице.
— Никого, — отмахнулся он. — Не успел. Ничего, он молод, может, ещё повезёт.
Перед Медеей открыли двери. Стягивая на ходу мокрую одежду, Церус разжёг огонь в камине. Дрова весело затрещали, освещая комнату приятным светом и наполняя её ароматом еловой смолы.
— Раздевайся, — уже обнажённый оборотень нетерпеливо схватил Меди за юбку, — а то простудишься.
Болеть не хотелось, потому она послушно позволила расстегнуть пуговки. Все до единой. И развязать тесёмки.
Одежда осталась лежать на полу мокрым ворохом, и разгорячённые тела наконец, прижались друг к другу. Теперь ничего не осталось между ними, ничего не мешало.
— Красавица.
Церус наклонился и жадно поймал губами сосок. Проведя языком по нему, сощурился от наслаждения. Аромат девушки изменился за время их знакомства — стал насыщенней, ярче. Теперь на золотых стебельках не было цветов, вместо них наливались ягодки. Видимо, смешавшись с запахом двуликого, он стал совершенствоваться. Точно не испортился. Наоборот. Церус с трудом мог оторвать взгляд от своей самки. Его так и подмывало коснуться её, потрогать, обнять. Словно оборотня приковали к человечке серебряными цепями. Превратили в послушного раба.
— Мёд… — застонал и, подхватив её, словно пушинку, опустил на кровать. — Мой сладкий дикий мёд.
Губы хватали одну грудь, чуть покусывали, брали другую. Руки мяли. Груди, живот, бедра. И там… Пальцы умелые и нежные. Они творили чудеса.
— Церус, — Меди откинулась на подушки. Медные пряди разметались по белой ткани. — Хочу… — призналась, но не уточнила, чего именно.
— Понимаю, — завис над ней и коленом раздвинул ноги. Не торопясь, прижался пахом к её холмику. — Сам истомился за день. Моя Меди. Пара…
Дальше шептал совсем непонятное. И толкался. Большой, твёрдый. Внутри девушки зажегся огонь.
— Церус… — Острыми коготочками царапнула спину двуликого. — Да. Ещё.
— Хорошо, — он двигался уверено, ритмично. Жарко. — Сейчас, моя пара.
Помогал себе руками. И целовал. Лицо, губы, шею. Лавина жара накрыла обоих одновременно. Тело Меди выгнулось в руках оборотня. Зубы уже привычно коснулись парной метки. Он заскулил, потом всхлипнул и сдавленно завыл её в шею.