— Бедная Доти. — Может, из-за того, что росла в окружении грызунов, у добруши такой забавный вид и повадки? А живи она с оборотнями, походила бы на них? — Так это не сокровищница, а склеп. — Меди поднялась и пошла вдоль погребальной чаши. Радость от увиденных сокровищ исчезла. — А остальные? Церус и другие оборотни знают об этом месте?
— Нет, — лукаво прищурилась домовичка. — Доти открыла двери в Скраду только хозяйке. Так велел дед. Открыть проход к богатству Поющей стаи новой хозяйке. Когда взойдёт полная луна, Мёд станет полновластной хозяйкой крепости и может взять отсюда все, что захочет.
— Луна? Почему именно полная луна? Это какая-то традиция?
Добруша не ответила. Только многозначительно развела в стороны руки и посмотрела наверх. Над головой затрещало, и с потолка посыпалась пыль и мелкие камешки.
— А вот теперь точно завалит. — Меди в ужасе смотрела на трещину в потолке. Она шла через весь купол. — Или опять дверь? Наверху? — Свод раскрывался, словно его раздвигали огромные руки. — Хотя, если я правильно поняла твои слова, это неудивительно. Дверь к небу. Или окно. — Медея заворожённо смотрела вверх. Тучи, набежавшие вечером, рассеялись, и в небе засияла полная луна. Огромная и чистая. — Понятно теперь, зачем тут все так устроенно. Если это погребальный костёр, то дым должен был куда-то выходить.
— В огне душа двуликого снова разделяется на две части. Животная суть возвращается в лес новорождённым зверем, а вторая поднимается к своей покровительнице — богине Луны.
— Как интересно. — Меди уже без страха шла вокруг черной каменной чаши, и пальцы её скользили по отполированному краю. — К богине Луны… — Жёлтый диск, заслонённый лишь маленьким облачком, манил и завораживал девушку.
Она задела что-то рукой. Небольшой предмет упал, гулко ударился о каменный пол и покатился. Меди с трудом оторвала взгляд от луны и посмотрела вниз. С этой стороны весь пологий край чаши был усеян черными камешками. Одинаковыми, будто рукотворными, и такими знакомыми.
Медея взяла один. Она помнила… в нем есть дырочки. Поднесла к губам и дунула. Ничего. Пусто. А тот, что подарил ей Вейд, был с красной пыльцой.
— Что это? — Меди поискала взглядом Доти.
Та в страхе выглядывала из-за сундука.
— Цветок Каройдомуса, — с ужасом прошептала домовичка. — Но хозяйка отмечена. Хозяйке ничего не грозит. Проклятье разит только однажды, — Доти побежала к Медее, запрыгнула на край чаши и выхватила у девушки камешек. Отбросила в сторону. — Смотри туда! — указала тонким пальчиком наверх.
Меди повиновалась, словно околдованная, и уставилась на полный диск. Идеально. Сейчас никаких облаков. Чистый круг золота. Её словно тянули вверх, не было сил опустить голову, отвернуться. Луна. Она прекрасна.
Медее хотелось кричать об этом на весь мир. Пусть все узнают. Хотелось петь. Огромные рисунки на стенах пещеры, изображавшие воющих волков, молчаливо поддерживали её. Петь. Стая Поющего неба. Они все пели. Это так прекрасно, так правильно.
Челюсть зачесалась. Сомкнув и разомкнув зубы, Медея сглотнула вязкую слюну и, глядя на луну… завыла.
8. Лали
8. Лали
Ксинит завёл лошадь в конюшню и стал снимать седло.
— Накорми коня, Ксинит. Задай ему корма, Ксинит, — недовольно бурчал себе под нос молодой оборотень. — Только и знают, что указывать. А кто-нибудь хоть раз спросил, что хочет сам Ксинит? — тяжко вздохнул и сунул в ясли большой пучок сена. — Нет! Только обязанности.
Лошадь, словно извиняясь за доставленные неудобства, тихо заржала и тронула его мягкими губами.
— Да иди ты, — отмахнулся от неё Ксин и вышел из конюшни. Мимо стрелой промчался Сардер. — Эй, осторожней! — возмутился ему в удалявшуюся спину Ксин. — Совсем ошалел от счастья?
Последние два дня в крепости царили хаос и суета. Привычный распорядок забыли, каждый занимался чем вздумается. В основном это было благоустройство собственного жилья и обсуждение человеков.
Ксин горько вздохнул. Девушки. Оказалось, что Церус отловил не орка, а человечиху. Их было несколько там, на Людожите, целое меленькое поселение. Братья поделили их между собой, и теперь каждый хвастался своей парой.
А Ксинит? Он, словно белая ворона, остался в стороне. Ему не хватило человеческой самки. И теперь жизнь в стае стала для него тяжким испытанием, состоящим из разочарования и одиночества. Словно вернулись прошлые годы, и он снова никому ненужный одиночка.
От его родовой стаи давно остался только погребальный пепел и имена в его памяти. Ксин долго искал своё место в этом мире и не находил. Потом были весёлые девочки. И сначала он радовался, покупая утехи. А потом… Тело без чувств, без обязательств и постель, остывающая сразу после оплаты, когда он физически пресытился — все это стало претить. Натура оборотня желала семью. Родную душу рядом с собой. Неудивительно, это сама суть двуликих — сбиваться в стаю и продолжать свой род.