Кот, спавший возле подушки, поднял голову и жалобно мяукнул. Беспокоился за хозяйку. Зря — у неё хватит сил для этого маленького пути. Только нужно идти медленно и держаться за стены.
— Прощай, Дрёма, — прошептала Лали коту и вышла из комнаты.
Когда она последний раз покидала спальню? Кажется, пару дней назад. Или прошли недели? Ощущение времени стёрлось, жизнь Лали напоминала череду снов и коротких моментов бодрствования. Её выводили во двор, держа под руки. Меди говорила, что солнечный свет поможет бороться с болезнью, но после прогулки кашель только сильнее разбередил лёгкие. И было много крови. Тогда решили больше не тревожить Евлалию. И зачем? её конец уже близок, лечение бесполезно, болотная чахотка пожирала её. И Лали отказалась выходить.
А сейчас очень хотелось оказаться на улице. Последний раз вдохнуть полной грудью. И, возможно, увидеть его…
Лали слышала новости, пребывая в своём полусне. Слушала, как девушки осуждали оборотней. Медея встретила и полюбила двуликого. И остальные тоже скоро обретут своё счастье.
Однажды зимой, ещё когда они жили в городе, ночью Евлалии стало совсем туго, и Бёрк вызвалась посидеть с ней. Тогда она рассказала Лали свою историю. Конечно, сначала взяла клятву никому ничего не рассказывать.
— Я полюбила двуликого и стала оборотнем, — шептала Бёрк наклонясь над её кроватью.
Тогда Лали восприняла это откровение как сказку, которую Бёрк придумала это ей в утешение. Хотела отвлечь Лали от горестных мыслей. А теперь, слушая девушек и увидев в проёме двери Церуса, Евлалия поверила. И, глядя в окно на полную луну, как последнее желание загадала встретить своего оборотня. Как там они говорили? Пара? Да, пусть у неё перед смертью тоже появится пара. Хоть узнать это чувство — любовь. Каково оно на вкус?
Жар предсмертной лихорадки придавал сил, и Лали в одной ночной сорочке, не накинув на плечи хотя бы шаль, выскользнула в ночь. Да, тут, на прохладном ветерке, дышалось легче. Нужно идти туда, вперёд. Только осторожно, чтобы сестры не увидели и не увели обратно в дом. Вдоль стены. Забор, калитка, свобода. Теперь она уже не пленница обители. Как ни старались люди запереть её в этой тюрьме, Лали умрёт на свободе. Может, у реки? Вот бы хватило сил дойти.
Медленно, шатаясь из стороны в сторону, словно пьяница, Лали поплелась по тропинке между деревьями кладбищенского леса. Самое место для неё сейчас и совсем не страшное. Почему раньше она так боялась заходить сюда?
Евлалия оперлась о ствол, чувствуя, как тело покидают последние силы. Нет, их не хватит дойти до речки. Лали навсегда останется здесь.
Царапая кожу о древесную кору, Лали начала оседать на землю. Но не упала — её подхватили чьи-то сильные руки. Ощущение полёта закружило голову.
***
Ксинит держал беглянку аккуратно. Такая хрупкая, что страшно даже дуть на неё. Словно прозрачный хрусталь, и лёгкая, как пёрышко. Прижавшись носом к влажной коже девушки, Ксинит вдохнул её аромат. Чернота. Словно человечку закутали в толстый кокон. Сладости самая малость. Тонкие стебельки-лианы тускло поблёскивали в области сердца. Короткие и словно испачканные сажей.
Запах рассказал оборотню, что хрупкая малышка, попавшая в его руки, умирала. Хворь высосала из человечки все силы, сделав похожей на фантом. Она совсем недалеко от черты. Оборотень чувствовал, что бедняжка на последнем дыхании. Такая милая крошка.
Его сердце защемило от грусти. Она могла бы стать его парой.
— Ты — мой волк? — Глаза Евлалии лихорадочно блестели, разглядывая оборотня. С усилием она подняла руку и провела по щеке Ксинита. — Мой волк! Тебя ведь тоже не выбрали?
Какая умница, сразу уловила в глазах двуликого тоску и одиночество.
— Не выбрали.
— И меня. Значит, ты будешь моим, — во взгляде девушки появилась радость и надежда.
Вот как? Небо услышало его молитвы. Луна подарила ему пару. Такую… Ведь он не выставлял особых условий, так чего удивляться и обижаться? Бери. Пусть она умирает, и Ксинит от тоски быстро уйдёт следом за ней, став её парой. Но хотя бы на миг они будут семьёй. И его одиночество закончится.
Решено. Ксинит не будет сражаться за чужих самок. Возьмёт это подношение луны.
— Ты хочешь стать мне парой? — в его вопросе была какая-то обречённость.
— Пара — это жена?
Она доверчиво смотрела на него, вопросительно приподняв тонкие соболиные брови. Бледное личико её все усеяно крупными оспинами. Они совсем не отвлекали от тонких черт её измученного болезнью лица. Красивая.
— Да, жена. Жена навсегда. Пара навечно.