— Тогда… — Доти нервно огляделась по сторонам, словно боясь, что их кто-то подслушает. — Тогда Доти всё расскажет. Хозяйка не должна страдать. Хозяйка такая добрая, сшила одёжку, — добруша повернулась к зеркалу и восхищённо оглядела себя.
В колпаке и ярком платьице она была презабавной. Как ушастая куколка-гоблин. Меди видела такую в Жар-городе в руках степного гоблинёнка.
— Ура! — радостно встрепенулась Медея. — Доти, ты просто чудо!
— Доти знает не много… Рассказы деда и того, кто умирая, проклинал… — домовичка поёжилась.
— Не слишком ли мрачная сказка на ночь глядя? — недовольно отозвался с кровати Церус.
— Тш-ш-ш, — Меди приложила палец к губам и сурово посмотрела на оборотня. — Ещё одно твоё слово, и я уйду спать к кошечкам.
Подаренный котёнок был слишком мал для самостоятельной жизни, и в крепость принесли его мать со всем выводком. Им определили место в кухне. После, когда котята подрастут, их распределят по башням, а сейчас добруша, взявшая над ними шефство, постоянно пропадала у корзинки с пушистиками.
— А я? — обижено спросил Церус.
— А ты останешься тут один, — гордо задрала нос Медея.
— Тогда умолкаю, — послушно вздохнул двуликий и, закрыв глаза, сложил на груди руки — принял вид умирающего без ласки мужчины.
— Темные горы полны секретов, — таинственным шёпотом заговорила Доти, глядя на огонь в камине. Его зажигали каждый вечер для уюта и чтобы окончательно изгнать из башни сырость. — Мир, никогда не видавший света, хранит в своей глубине множество тайн. Бездонные подземелья смертельно опасны, и только гоблины, дети тьмы, чувствуют себя там вольготно…
— Конечно, это же их дом. Оттуда вышли, — зевнул оборотень и потянулся. Одеяло сползло, открыв верх курчавого треугольника.
— Церус! — Медея сурово глянула на голого красавца.
— Что?
— Сейчас я свяжу тебя и вставлю в рот кляп.
— О-о-о! — обрадовался оборотень, и его глаза загорелись золотом. — Возьмёшь в плен?
— И уйду.
— А-а-а… — словно сдутый шар, он упал на подушку. — Тогда умолкаю.
— …Говорят, они растут на дне самого глубокого разлома, — продолжила Доти, забрала у хозяйки камешек и, бросив на подоконник, запинала его в уголок, словно желала выбросить вон из этой комнаты и никогда больше не видеть. — Все стены там увиты странными прожилками. Они черны, словно уголь, и тверды, как камень. Не каждый уразумеет, что блестящие линии, плетущиеся по стенам, живые. Легенда гласит, что раз в несколько лет цветок оживает и разрастается. На черных ветвях завязываются бутоны-камешки. Потом они растут и созревают, а нутро их наполняется ядом. Красная пыльца — сама смерть. Не просто отрава — проклятье.
— Споры Красного мора, — пояснил недовольно Церус. Этот рассказ был ему неприятен. — Убивают каждого, к кому прикоснутся. Своего рода зашита Темной гряды, чтобы никто, кроме её детей-гоблинов, не мог войти внутрь. Если бы не эта дрянь, оборотни давно бы очистили пещеры. Но стоит сунуться в них… Конечно, регенерация помогает, но пока ты корчишься в лихорадке, твою глотку легко перерезать.
— Так, может, пыльца сама разнеслась по миру, и все эти россказни, что люди…
— Нет. Раньше споры Каройдомуса гибли на солнце. Чтобы заразиться, нужно было спуститься в жерло Темного хребта. Да и граница защищена Эльфийской ворожбой. Ни один гоблин не смог бы пронести через неё болезнь.
— Но почему сейчас по-другому?
— Они что-то сделали, — округлив от страха глазёнки, прошептала Доти.
— Кто? И что сделали? — не поняла Меди.
— Гоблины и… люди, — ответила домовичка. — Какая-то хитрая ворожба. Никто не знает, — рассерженно замотала головой. — А потом они сложили их, — Доти пнула черный камешек, — в горшок. От солнца накрыли крышкой и принесли сюда. На людей охранки эльфов не сработали.
— Это что же получается… — Медея заворожённо смотрела на черный камень. — Люди сами, добровольно заразились мором, чтобы принести его сюда?
— Случайно. — Доти поднырнула под руку хозяйки и потёрлась о неё, словно кошка. — Крышка соскользнула, и зараза просыпалась на их плечи. Дед рассказывал Доти. А он сам слышал, как тот глупый человек признавался в этом перед смертью. Люди не сразу заметили свою оплошность. Потом решили, что обойдётся. Но даже когда поняли, что сами заболели, не одумались, а разбросали эти камни по всему замку. А дальше… ветер сделал своё дело.
— Жадные дураки, — вздохнул Церус. — Продали свои жизни за горсть алмазов.