— Глупышка, — рассмеялся Церус. — Ты себя недооценивала.
— Возможно, — пожала плечами Медея. — А может, просто слишком верила в людей.
— Надеюсь, эти отношения помогли им справиться с болью утраты, — скривился Церус.
Хоть Медея и обрисовала парочку в общих чертах, Церус отчётливо понимал, что те двое, овдовев, не расстроились. И муж той девки так вовремя умер… Тут тоже стоило копнуть глубже. Присмотреться. Оборотень кивнул своим мыслям. Он будет вынюхивать грязные подробности, пока не отроет все скелеты, зарытые в их розовом садике. Пусть даже придётся испортить такие красивые «клумбы».
Они ехали, пока не стало смеркаться. В темноте по неровному берегу двигаться было опасно — лошади могли оступиться, сломать ноги и покалечить всадников.
— Тут отличное местечко, — Церус спешился и помог Медее покинуть седло.
Для неё эта помощь была как нельзя кстати — ноги затекли, уже начинал ныть отбитый седлом зад. Как и предсказывал Церус.
— Красота, — огляделась Медея.
Поляна, словно предназначенная для ночёвок, расположилась у самого берега. Достаточно высоко, чтобы не достала сырость, и довольно близко, чтобы, сделав пару шагов, набрать воды.
— Хочу искупаться, — Меди расстегнула верхние пуговицы рубашки.
Вся одежда пропиталась потом, пылью и запахом лошади.
Поездка давалась Медее не так просто, как она ожидала. Меди никогда не путешествовавшая верхом на такие длинные расстояния, потому уже вымоталась. Хотелось смыть с себя всю эту липкость и надеть что-то свежее.
— Иди, — Цер быстро расседлал коней и принялся ломать прутики для костра.
— А где? — Меди огляделась. Противоположный берег густо зарос кустарником. Там никого нет, да и вокруг тоже. Некого бояться, никто не увидит. Кроме…
— Прямо здесь, — Церус чиркнул кресалом, и сухие ветки, сложенные шалашиком, загорелись и весело затрещали.
В воздухе приятно запахло дымком. Оборотень набрал в котелок воду и повесил кипятиться. Медея с интересом наблюдала за ловкими движениями Церуса.
— Прямо здесь? Как-то… — повела плечами.
— Стесняешься?
Стоя у костра, Цер жадно смотрел на стройное тело своей пары. Ждал волнующего представления. Ему непривычно было видеть женский стан вот таким — затянутым в облегающую одежду. А каково это — снимать её?
Медея, словно не замечая пристального внимания, неспешно вытаскивала из волос шпильки и складывала на свою котомку. В сумке имелась запасная одежда с бельём и мыло с запахом роз, что так полюбилось. Нужно вымыть волосы. Медея пальцами растрепала медные пряди, откинула на спину. Расстегнула пуговицы на манжетах, высвобождая узкие запястья. Потом не спеша стянула с ног сапоги.
Церус тоже разулся, только торопливо — нервничал. И не отрывал от Медеи взгляда.
— Кого мне стесняться?
Она продолжала растягивать пуговицы на рубашке. Все ниже и ниже. В вырезе показались белые полушария. Потянула края рубашки из штанов. Ветер подхватил и распахнул её, оголив соски.
— И вправду некого, — сглотнул вязкую слюну Церус. Резко потянул верх свою рубашку так, что затрещали нитки. — Уж точно не меня. Я ведь всё уже видел. Чем ты можешь меня удивить?
— Не стала бы и пытаться, — хмыкнула обиженная девушка, запахнула на груди рубашку и пошла в воду прямо в одежде.
Церус жадно смотрел, как промокшая ткань облегает стройные ноги и ягодицы. Чем дальше Медея заходила в воду, тем сильнее липла к ней одежда.
— Меди, — прошептал заворожённо оборотень, взглядом ощупывая мокрую фигурку.
— Ты тоже будешь купаться? — Меди бросила на него невинный взгляд.
И тут же бархатистую кожу её щёк опалил предательский румянец. Он не позволил Медее прикинуться невинной овечкой. Выдал настоящие мысли. Тайные желания.
— Думаю, что стоит.
И Церус, как привязанный, пошёл следом за парой. Догнал, поймал за узкую талию и притянул так близко, что увидел в светло-карих, почти жёлтых глазах Медеи, своё отражение. Захотелось целовать её. И он потянулся, впился губами в нежный рот. Какая сладкая.
— Мой мёд, — простонал, зажмурившись. — Прекрасная. А губы созданы для поцелуев и выглядят так соблазнительно — словно распухли после страстной ночи.
— А ты поэт, — усмехнулась Меди и прильнула к его груди.
Пальчиками игриво пробежались по загорелой коже. Красивый мускулистый торс, руки. Весь он.
Её рубашка намокла, соски затвердели и тёрлись об оборотня сквозь ткань. От этого в глазах Медеи прибавилось желтизны, а в теле желания.