А она смелая, эта Марта. С таким обращением хозяйки не утратила ещё любопытства.
— …Теперь можешь идти. — Териона тяжело дышала. Бедняжка. Запыхалась от тяжёлой ноши. — Ступай, я тебе сказала! — крикнула гневно. И девушка удалилась. — Идиотка, — зло пробормотала Териона. — Когда-нибудь я прибью эту пигалицу.
За конец покрывала дёрнули. Меди кубарем выкатилась на железный пол псарни. Судя по запаху и тишине, собак тут не было. Куда подевались все отцовские псы?
— Посиди пока здесь. — Дверь большой клетки, куда Териона затащила Медею, захлопнулась, защёлкнулся замок. — А я подожду Вейдена и мы вместе придём навестить тебя. Это будет совсем скоро. Ты не успеешь соскучиться, моя дорогая.
Перед тем, как уйти, Териона послала своей пленнице воздушный поцелуй.
— Дрянь, — Медея наконец выплюнула прядку волос, попавшую ей в рот во время этого странного путешествия. — Ну ничего, я обрею тебя наголо перед тем, как убить. — Сесть получилось не сразу. Движения были рваными, как у пьяницы, и ноги ещё не отошли от волшебной заморозки.
— Кто вы? — спросил тонкий голосок, и из тени вышла девочка.
Совсем юная, лет двенадцать-тринадцать, не больше. Худенькая. В тёмном платье прислуги и огромном белом переднике. На голове несуразный накрахмаленный чепец, делавший служанку похожей на гриб.
— Хозяйка этого дома, — Меди нечего было терять, и она представилась. — Медея Фалин.
— Неправда. Все Фалин умерли.
Судя по выражению лица, в девочке боролись страх и любопытство. Забавная. Из-под белого чепчика в стороны выбились темно-каштановые кудряшки. Такие же непокорные, как их хозяйка. Лицо густо засыпано крупными веснушками, на скуле свежий синяк.
— Как видишь, не все. — Медея подползла к решётке и дёрнула дверцу. Крепко закрыто, без ключа не выбраться. — И это очень не понравилось Терионе. Не знаешь, что она со мной сделала? Почему я не могу шевелиться?
— Уколола брошью, пропитанной ядом полосатой кобры. Он способен парализовать человека на много часов. Только вы быстро опомнились. Другие лежали днями.
— Другие?
Это что тут творится? Для Терионы в порядке вещей измываться так над людьми?
— Прислуга. Она так иногда подшучивала над прислугой.
— Это ужасно! — возмутилась Меди.
— Да уж. Только кому какое до этого дело? — Девочка поправила свой чепец, ниже нахлобучив его на лоб. — Кому не понравились новые правила, те уволились.
— И много таких было? — Неужели Медее не у кого попросить помощи?
— Все, кто работал прежде, — пожала плечами Марта.
— О нет!
Медея уткнулась лбом в прутья. Значит, тут не осталось никого из знакомых. Что дальше?
«Думай! Думай, Меди! Помощи в доме не найдётся. Из клетки самой не выбраться».
Медея лихорадочно оглядывала просторный сарай, в котором вдоль стен выстроились клетки для собак.
Кольцо эльфов! Чуть не забыла про него. Кажется, сейчас самое время звать на помощь!
Медея лихорадочно вытянула из-за пазухи цепочку, на которой болтался большой перстень. Он предназначался мужчине и потому оказался ей велик. Как там говорила Бёрк? Повернуть камень.
Медея осторожно стала прокручивать овальный сердолик. Камень легко поддался и, провернувшись на сто восемьдесят градусов, с тихим щелчком встал обратно в оправу. Так, всё получилось. Это хорошо. Что теперь? Ждать? А если эльф занят? Он же все-таки принц. Может, у него другие неотложные дела. Чем там занимаются по ночам королевские эльфы? Творят наследников? Тогда нужно искать ещё варианты.
— Красивый, — служанка заинтересованно смотрела на перстень в руках пленницы. — Дорогой?
— Думаю, золотого стоит, — повертела колечко Меди. — Или десять золотых, это же эльфийская вещь.
Глаза Марты загорелись неподдельным интересом.
— А я хочу уволиться из этого дома, — вдруг призналась девочка и потёрла синяк. — Уж больно строга хозяйка.
— Давно пора, нельзя терпеть такое отношение к себе, — поддержала Меди.
— Только это легко сказать. А сделать…
— Собирай вещи и уходи. Что сложного? — не поняла сомнений Медея. Или это был намёк?
— Так некуда идти. Я сирота.
— А сюда как попала? Из приюта?
Чем-то эта девочка напоминала Чаруну. Такая же бойкая на язык.
— Не-а, мамка моя всю жизнь работала при Хордуонах. Они хоть и обнищали, но еда всегда водилась. Потом мать померла, а я вот в камеристках теперь у госпожи Терионы.
— Если привыкла с детства к такому… — Медея задумалась. Смогла бы она вот так прислуживать злобной гадине? — Может, эта работа лучше приюта?
— В камеристках терпимо, даже если иногда колотят. Только… господин Вейд уж больно внимательно стал на меня поглядывать. Хозяйка замечает это и бесится. Потому теперь дерётся больнее и чаще. Вот я и решила, что нужно делать ноги. Были бы деньги… — Марта жадно посмотрела на кольцо.