Но если все так, то ей грозит опасность. Нужно пойти и вернуть её обратно. Немедленно. Чего же он медлит? Зачем вообще вернулся сюда? Оборотень зло стер со стекла глупое сердечко. А! Записка! Он хотел написать пару слов на случай, если пара вернётся раньше, и они разминутся.
Церус покопался в дорожной сумке и достал кожаную скрутку. В ней карта, разрешение на проезд по Людожиту и нескольких чистых листов. Нужно поторапливаться.
— Сейчас…
Отодвинув тарелку, он расправил на столе бумагу. «Медея», — старательно вывел синим карандашом. Такое прекрасное имя, написанное рукой оборотня, вышло грубым. Да, почерк у него так себе, только список покупок записывать. Чего ждать от парня, едва прошедшего начальное обучение? Спасибо хоть выучился чтению и счету, а младший братишка и складывает-то с трудом. Кончиком карандаша Церус почесал нос и пририсовал к первой буковке красивую закорючку — так лучше. Что написать дальше?
— «Не волнуйся, я скоро вернусь, — бормотал, выводя на бумаге слова. — Обязательно поешь…»
Церус от усердия высунул кончик языка.
Вдруг в дверь тихонечко постучали. Вернее, поскреблись. Какая-то стеснительная мышь.
— Кто? — машинально спросил оборотень.
Это точно не Медея, она бы не стала стучать.
За дверью воцарилась тишина. Потом стук повторился. Что за глупые шутки?
— Да кто там? — спросил громче и прислушался.
За дверью грустно вздохнули.
— Мне нужен оборотень-полюбовник госпожи, — пропищал тоненький голосок.
— Кто? — Церус в недоумении поднял голову от бумаги.
— Зеерус… э-э-э Каф.
— Киф! — возмутился двуликий. Вскочил и торопливо распахнул дверь. — Це-рус Киф.
— Ого-о-о-о… — Его окинули восхищённо-изумлённым взглядом.
Пигалица, что стояла на пороге, едва доставала оборотню до груди.
— Церус Киф, — повторил оборотень. — Это я.
— Я так и сказала, — заявила конопатая девчонка, укутанная в коричневый тонкий плащик.
Так себе одежонка для такой погоды, уже промокла насквозь.
— Ты сказала: Зеерус Каф.
Церус принюхался. Человек! Точно человек. Удивлённо уставился на гостью. Теперь, сравнивая запахи, оборотень мог отличить этот вид от других. У Медеи тоже были эти вот оттенки запаха, но куда слаще. Золото! А эта… блеклая пустышка, никаких манящих стеблей, притягивающий двуликих.
— Вам послышалось, — вперила в него взгляд коротышка.
Наглая блеклая пустышка-коротышка.
— Пусть будет так, человечка. Сойдёмся на том, что я ослышался, а ты умеешь выговаривать имена двуликих. Но мне странно, что ты пришла на этот берег, человек. Разве ты не знаешь о Разымающем договоре?
— Что-то слыхала, — утерев рукавом нос, кивнула девочка. — Только вот дела… поручения…
— Тебе что-то нужно от меня? Говори! — заинтересовался оборотень. — А то я спешу, и мне некогда выслушивать твой писк.
— Послание от Фалин, — девчонка шмыгнула носом — наверняка простудилась, шляясь под дождём.
— Заходи, — услышав фамилию Медеи, оборотень открыл дверь шире, впуская гостью в комнату.
— А вы это… меня не…
— Не съём, — усмехнулся двуликий.
— А…
— Если не будешь меня раздражать.
— Точно?
— А нужно?
— Нет, — мотнула головой и вошла.
Прошлась по номеру, как по своему дому, потрогала цветы. Сбросила свою мокрую тряпку и протянула руки к огню. Действительно наглая особь. Замёрзла и вся подрагивает. Или боится, а вся эта бравада напускная? Просто хорохорится, набивая себе цену, а одета в платье служанки.
— Кто ты? — Церус сел на стул.
— Я камеристка у Горнеров. Вот, пришла передать вам послание от глупой Фалин.
— С чего это она глупая? — насупился двуликий.
— Так припёрлась к Терионе и давай все как на духу выкладывать, — усмехнулась девчонка.
— Кто такая Териона, и о чем они говорили? — не понял оборотень.
— Так новая жёнушка Вейда. Та, что сейчас занимает место Фалин. Ох она и взбесилась, увидев истинную хозяйку! Как увидела, так её красивое личико прям и перекорёжило. Я из окна видела!
Девчонка тараторила, едва успевая выговаривать слова, и при этом ещё эмоционально жестикулировала. От одного её неловкого взмаха с камина слетела деревянная безделушка.
— Понятно, — растеряно кивнул оборотень, хотя не понял и половины.
— А потом, — девочка нагнулась, подобрала деревянную лошадку и, повертев в руках, поставила обратно, — она уколола, та замерла, и мы вынесли её на псарню.
— Собаку? — брови Церука сошлись на переносице.