Двуликий тщетно старался понять ход событий, описываемых этой смешной человечкой.
— Фалин! — возмущённо фыркнула девчонка. — Териона заперла её в собачей клетке, чтоб не сбежала до прихода Вейдена. А потом, я думаю, они её… — и, поставив кулачки один на другой, камеристка сделала ими скручивающее движение, будто отжимала тряпку — намекала, что пленнице открутят голову, как курицепредназначиной для ужина.
— Мою Медею?! — подскочил двуликий.
Лицо его побледнело от ужаса. Он так и знал! Этот негодный человечишко с лёгкостью пойдёт на убийство!
— Точно — Медею! — радостно улыбнулась служанка. — А я имя еёшнее запамятовала,
— Так, так, так… — закружился на месте Церус. Выглядел он так, будто его оглушили. — Мне нужно бежать. Спасать её. Сейчас же.
Он направился к двери. Хотел сразу перекинуться в зверя, но резко замер. Их поездка тайная! Нужно стараться как можно меньше привлекать внимания. Хорош же он будет, бегая по улицам Людожита в волчье шкуре.
— А деньги? — обиженно напомнила о себе гостья. — Она обещала. Много денег.
— Какие деньги? — не понял оборотень. Мысли его занимали другие проблемы.
— Вознаграждение за риск и за предательство хозяев. Я же жизнью рискую, — камеристка многозначительно округлила глаза.
— Все, что обещала Медея, получишь, но позже, — заторможенно ответил Церус. Мысленно прикинул, сколько мог заплатить девочке. Они были при деньгах и на всякий случай взяли с собой несколько драгоценных камней из сокровищницы, но их нужно сначала продать. И все это требовало времени, а его сейчас не было.
— Подождёшь до завтра? Мне нужно торопиться. — Церус решил идти в привычном теле. — Дорогу покажешь? А хотя… Она же в особняке?
— Да. Вернее, нет. Она на псарне, что за конюшней. А Горнеры, наверное, в особняке. Они обычно ужинают в это время, если Вейд возвращается домой, а не находит себе занятие поинтереснее, — хихикнула девчонка.
Пока она говорила, Церус метался по комнате, хватая то одну вещь, то другую. Не мог определиться, что взять с собой. Кинжал? Меч? Мысли разбегались, не давая сосредоточиться, да ещё мокрая рубашка неприятно холодила кожу. Оборотень потянул её с себя, решив первым делом сменить одежду.
— Ого-о-о, — служка, пялясь на полуобнажённого оборотня, громко присвистнула. Совсем как дворовые мальчишки, гоняющие голубей и кошек.
— Ты можешь идти, — смутившийся оборотень прикрылся рубашкой и тут же открыл перед камеристкой двери. — За деньгами вернёшься утром.
— Куда же я пойду на ночь глядя и без денег? — Она нагло разглядывала татуировки Церуса. — А это что значит? — тыкнула в правый бицепс, увитый черной вязью. — Незнакомые буквы.
— Это старинные руны. Символы обозначают мой род, имена предков, победы, количество убитых мной…
— Людей?! — глаза пигалицы восхищённо округлились, будто она сама относилась к гномам.
— Врагов. В основном это были гоблины. Людей я не убивал, — не удержался и рыкнул на камеристку, обнажив кончики звериных клыков.
Эти постоянные подозрения всегда бесили Церуса.
— Ого!
Нахалка подскочила и без спросу приподняла край его губы. Словно врачевательница, заговаривающая зубы, уставилась на крупный клык.
— Пфока не убфивал, — растянутым ртом прошамкал Церус и недовольно дёрнул головой. Сглотнул выступившую слюну. — Так что уходи, пока я не пожелал исправить этот недочёт.
— Да куда же я пойду? — служка всплеснула руками и состроила горестную гримасу.
— На свой берег, — отмахнулся двуликий.
— Так я сирота, своего дома нет, и хозяев теперь, получается, тоже.
— Ну-у-у, — Церус поскрёб щеку, — тогда оставайся на этой стороне.
— А вдруг кто встретится? Беззащитную сиротку легко обидеть, — девочка смиренно сложила перед собой ладошки.
— Не обидит. Я тут оборотень в единственном экземпляре. Так что, человечишко, бояться тебе нечего.
— Да разве только оборотней нужно бояться? — настырная служанка не желала покидать гостиничный номер и Церуса.
— Это точно, есть люди куда страшнее. Ну тогда оставайся тут, — зло отбросив мокрую рубашку, разрешил Цер. — Но учти: если что пропадёт из вещей…
— Да что вы такое наговариваете?! — возмутилась девочка и, подобрав мокрую рубаху Церуса, встряхнула её и повесила на спинку стула. — Марта чужого сроду не возьмет.
— Кто такая Марта? — удивлённо высунулся из сухой рубахи двуликий.
— Я. Честнейший в городе Встреч человек.
— И самый скромный, я полагаю, — хмыкнул Церус, заправил рубашку в штаны и застегнул тяжёлый кожаный ремень.
— И это тоже. Ещё я работящая, послушная…
— Молчаливая, — хохотнул Церус, пристёгивая к поясу и кинжал, и меч.