Мурат наступает.
Я ощущаю его приближение кожей, но главное — нутром. Оно все начинает вибрировать и искриться.
Запах знакомого парфюма бьет под дых. Обрывки воспоминаний непрошеными салютами взрываются перед глазами. Я ведь помню все. Каждую минуту, каждую проклятую секундочку рядом, которая для меня всегда была всем, но для него не дороже грязи под шикарными, итальянскими туфлями.
Это хорошая мотивация держаться.
Да. Я вспоминаю, что он никогда «да», и это немного успокаивает. Мурат останавливается за моей спиной, словно хочет…господи, ну да. Будто бы скрыть от любопытных взглядов? Бред. Ему всегда было плевать, не будем об этом забывать.
Слишком близко, чтобы я почувствовала жар его тела, и мне нестерпимо хочется отодвинуться, но я стою. Пру напролом, отвечая на взгляд своего отца, а он теряется. Думаю, впервые в жизни, глядя на меня, он не понимает, как ему реагировать и чего от меня ждать, ведь…очевидно, я изменилась. Когда пустые попытки отыскать прежнее «солнышко и чудо» в моих глазах проваливаются, отец наконец-то приходит в себя. Расправляет плечи, улыбается, а потом расставляет руки в стороны и говорит:
- Ну и что же ты стоишь, доченька? Скорее иди за стол. Я так по тебе…
Соскучился? Ха! Противно слушать.
Резко вскидываю руку, отец обрывается на полуслове. Замирает. Как лесной зверек перед дулом ружья — мне нравится это сравнение. Да. Оно мне подходит.
Губы разрезает саркастичная ухмылка, и я произношу по-прежнему тихо, но по-прежнему громче, чем звучал бы ураган.
- Очень жаль, но это едва ли возможно. Папа.
Снова боковым зрением вижу, как мама вздрагивает, заслышав в моем голосе колючий, ничем не замаскированный сарказм. Она к такому тону не привыкла. С мужчиной так нельзя. Это не по правилам.
Каким, правда? Да? Дважды ха.
Улыбаюсь широко, притворно вежливо и ласково, даже пару раз хлопаю глазами и очень наигранно, печально вздыхаю.
- Твое приглашение на праздник было столь…кхм, скоропалительным…
Ага, блядь. Полное угроз и гнусного шипения в трубку.
- …Что, к сожалению, я не успела закончить свою работу.
Достаю телефон плавно, а потом ловко захожу в часы, нажимаю на таймер и перевожу его лицом к ним всем. Хмыкаю.
- Мне нужно полчаса. Через двадцать минут вам следует всем прийти в малую гостиную, где нас будет ждать ну очень содержательный разговор.
Все.
Условия выставлены — а это в моем деле главное. Выставить условия, по которым мы будем вести переговоры, и просто ждать. Сегодня всем мои «любимые» люди усвоят пару уроков. Это им не понравится, но что поделать, да?
Больше не говорю ни слова, а поворачиваюсь. Мурат стоит прямо передо мной и не думает сдвигаться, но смотрит он на отца. Я его хорошо знаю. Вопреки всем его словам когда-то о том, что наши отношения не были настоящими, для меня-то все сложилось иначе. Так что да, я его изучила, поэтому с легкостью определяю тот огонь, бушующий в глазах моего благоверного.
Он в ярости.
Для меня это мало что значит, но, наверно, что-то все-таки да. Если он так бесится, значит, не знал о том, что мой отец устроил за его спиной. Я догадывалась, а получить почти фактическое доказательство всегда лучше простых догадок, согласитесь.
Сабуров резко опускает глаза на меня. Я в них смотрю — внутри вся на излом, но снаружи абсолютный холод. Хмыкаю и упираю руку в грудь, чтобы сдвинуть в сторону, потому что обходить его не собираюсь! Даже в таком свою слабость показывать нельзя. Он должен понимать по каждому моему движению, что шутки кончились, и я здесь не за этим.
Все (в кои то веки) серьезно.
Но Мурат перехватывает мое запястье. Отпечатки его пальцев остаются на моей коже ожогами, которые тоже напоминают о многом. Особенно о том, о чем помнить мне совсем не хочется.
- Что ты…- начинает он тихо, но я снова перебиваю.
Не потому, что не хочу слушать (хотя это тоже), просто знаю…не выдержу. Срываться сейчас все равно, что добровольно залезть в петлю, а я не выдерживаю! Внутренняя дрожь почти готова вырваться, и мне стоит очень многого продолжать ее сдерживать за маской холода и отчужденности.
- Мои слова касались и тебя, - говорю тихо, чуть прищурившись, - Или ты хочешь устроить сцену на глазах у всех этих людей? С кем ты работаешь?
Сабуров замирает. Его взгляд становится тяжелее и темнее, а я ухмыляюсь.
Нет, он не хочет, ведь он не Руслан Вольт, который с легкостью может сказать что-то вроде «ебал я их всех», потому что Сабуров не ебал. Ну или не всех. Только люди определенного уровня способны послать весь высший свет и наплевать на репутацию. Здесь таких людей нет. По крайней мере, пока.