Это действительно было больно. И жестоко, как мне кажется. Сложно не предугадать, что я непременно увижу эту статью, которая разошлась, как бензиновое пятно по воде — не найдешь конца и края, не уберешь. Ожог — выжгли на той стороне черепа.
А потом мне стало плохо…и вот я здесь. Сжимаю свой живот и прошу своего малыша: останься со мной. Хотя чувствую, что как будто бы не имею права просить у него об этом. Моя безалаберность, глупость, одержимость, ожидания? Все сразу! Все! Я сама поставила его под угрозу…что за мать такая? Горе, а не мать…
- Прости меня… - срывается с губ, я теснее обнимаю живот, пока горячие капли падают на подушку, - Прости…я клянусь, что этого больше не повториться. Клянусь…только не оставляй меня…
Дверь в палату резко открывается. Я вздрагиваю и рефлекторно оборачиваюсь, а потом замираю. На пороге стоит Мурат. С него капает дождь, да и выглядит он так, словно от Москвы до Питера бежал пешком.
Хмурюсь.
Тупое сердце пропускает удар. Мурат сканирует меня взглядом, потом опускает глаза на живот и вдруг шумно выдыхает. Делает шаг в палату.
- Слава богу… - я слышу в его голосе облегчение, - Я думал…ты в порядке? Малыш?
Он закрывает за собой дверь. Мы погружаемся в темноту.
Мое сердце тонет в тепле, и мне нравится видеть то, что сейчас происходит. Как будто бы ему не все равно…но…
- Нет.
Сабуров резко тормозит. Его тело тут же деревенеет, а брови падают на глаза, что вкупе с заостренными скулами выглядит почти пугающе.
- Нет? - переспрашивает хрипло, - Но врач сказал...
- В смысле…с нами все хорошо, но…
- Но?
- Я хочу, чтобы ты ушел.
Мурат хмурится сильнее.
- Яся…
- Не надо. Ты должен уйти.
Это вранье, само собой. Больше всего на свете я хочу абсолютно другого. Хочу, чтобы он подошел, потом обнял меня, положил ладонь на мой живот и успокоил нашего ребенка. Сказал ему так, что он тоже рядом. Что он волнуется, ждет и любит его, только…я знаю, что этого не будет.
Нет, Мурат не монстр. Само собой, он волновался за малыша — мне кажется, это естественно даже для мужчины, но я не дура. Я все понимаю. У них же все иначе устроено, будем честными. Они любят детей не так, как их любят женщины, что вынашивают и чувствуют каждое движение рядом с сердцем. Мужчины по-настоящему любят детей от по-настоящему любимых женщин — вот и весь прикол. А по-настоящему он любит не меня, а Юлю, которая, к слову, тоже ждет малыша. Там у него все будет настоящая — семья, дом, быт, дети…а я? И мой малыш? Это просто обстоятельства.
С ним будет только хуже.
Я знаю.
Клятва, данная моему ребенку, остра и свежа. Она важнее любых чувств, одолевающий меня уже столько лет…потому что мой ребенок важнее этих чувств и моих желаний.
Я знаю, что с ним будет только хуже. Если я сейчас не возьму себя в руки и не прогоню его, будет хуже…я должна. Как бы сложно ни было, но мой малыш — важнее всего на свете…
- Ты должен уйти, - повторяю тверже, - И больше не приезжать.
Мурат смотрит на меня долго, потом вздыхает, убирает мокрые волосы назад и говорит:
- Та новость…
Но я ничего не хочу слышать, поэтому перебиваю сразу же.
- Ничего не хочу знать, - ложусь обратно, повернувшись лицом к стене, снова обнимаю свой живот и тихо вздыхаю, - Ты должен уйти. Из-за тебя я нервничаю, это влияет на ребенка, а я не могу…его потерять. Уходи, Мурат. И больше не приезжай. Дай мне спокойно родить.
Тишина давит. Дождь становится сильнее. Его взгляд мне в затылок — как дрель, добирается до самого основания моего нутра, а оно…ну да, рвется к нему. Как тупой мотылек на гребаную лампу, которая его непременно поджарит.
Но это неважно…
Мой ребенок — важнее всего на свете.
Уходи.
Мина, сейчас
Иногда мне снится та ночь, хотя этого не было уже очень давно.
Последний раз, когда я его видела…почему сейчас? Ой, будто бы ты не знаешь…
Усмехаюсь, открываю глаза, тру их ладонями, а потом поворачиваюсь набок и весь мой сарказм, которым за последние три года я обросла, словно броней в три пальца толщиной, пропадает.
В такие моменты он всегда пропадает, потому, что глядя на мое чудо, я не могу быть жестокой. Мне кажется, она возвращает меня обратно…ко мне.
Раскинув ручки в стороны, Софи лежит рядом со мной в своей любимой пижаме с розовыми медвежатами. Ее светло-пепельные, почти белые волосы смешными кучеряшками разбросаны по подушке. Я беру одну прядку и нежно накручиваю ее на палец — Софи хмурит носик. Потом причмокивает пухлыми губками и переворачивается на бочок. Поближе ко мне. Я ее сразу же обнимаю.