Выбрать главу

Стягиваю ползунок, но даже трубку к уху не успеваю приложить. Малую гостиную разрывает оглушительный…рев, от которого у меня моментально сжимается сердце.

Это Софи.

- Катя?! Что случилось?! - я сразу обо всем забываю.

Даже о самоконтроле. Реагирую на движение. Мурат резко подается вперед. На миг мы сталкиваемся взглядами, и…твою мать, как неприятно это признавать, но я вижу в нем беспокойство. Густое, огромное и…неподдельное.

Он, разумеется, тоже узнал этот плач. Конечно же.

- Господи, Мина! Я не могу ее успокоить уже десять минут! Она сиреной воет!

По тону понимаю, что ничего серьезного не произошло. Катя злится. Она не напугана, не беспокойна — она просто бесится! И я ее понимаю. Иногда Софи бывает дико капризной.

Снова посылаю взгляд Мурату, но не жду реакции. Я даже не знаю, считал ли он его, мне насрать. Встаю, снова отхожу к окну и опять задаю тот же вопрос, просто спокойней. Сердце все еще колошматит в груди, конечно — адреналин. Любая мать меня поймет непременно.

- Что случилось?

Катя издает смазанный смешок.

- Что-что?! Мы пошли гулять, а там снова этот ужасный ребенок! Я Софи за руку, сразу домой, как ты и просила, но она в слезы. Рыдает…огромными своими слезищами, Мина! Огромными! Они у нее даже не по щекам катятся! Такое ощущение, что она, как в мультике! Рыдает горизонтально!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Смешок срывается и с моих губ. Я прикрываю глаза, а потом тихо прошу:

- Дай мне ее.

Катя не отвечает, но я слышу шорох, а потом ее приглушенный голос:

- Ну! Ты допрыгалась, малышка моя! Все! Я позвонила маме! Сейчас она тебе…покажет!

Последнее слово звучит с сомнением, конечно. Проблема в том, что Софи я ругать не могу совершенно. Я стараюсь иначе, разговаривать там…эээ…понимать? Но Катя считает, что я слишком мягкая. По ее словам:

«Мало того что этот ее балует, так еще и ты! Мина! Так делать нельзя! Она вырастет капризной оторвой, ты потом волосы на макушке рвать будешь! А знаешь, что по итогу?! Она совсем повзрослеет, набегаешь за ней! Прикрывая свою лысину шляпой!»

В этом есть смысл, если честно. Наверно, она права, однако…голос разума нем, стоит мне заглянуть в ее глаза…

Черт возьми.

- Мамуля! - всхлипывает доча, а потом начинает быстро, но рвано рассказывать ситуацию.

Мне нравится думать, что я понимаю своего ребенка, но в этот момент…даже мне все ее слова разобрать довольно-таки проблематично. Я прикусываю губу, чуть хмурюсь, четко осознав лишь пару важных точек: Катя вытащила ее из песочницы (ничему мое сокровище жизнь не учит), увела ее с площадки, а потом и вовсе запретила подходить к Дане.

- А Дане же…Даня!…

Она еще маленькая совсем, но я чувствую такой откат…боже. Прямо в себя прошлую с разгона. Бьюсь об заклад, имей я нормальную мать, которая тоже схватила бы меня и потащила от Мурата, я бы и не такое выкинула, ведь… «Мурат же…Мурат!».

Неужели это генетическая предрасположенность? Слепо любить кого-то и не замечать, что этот «кто-то» откровенное дерьмо? Неужели…все вот так? И да, я осознаю, что ни о какой любви сейчас говорить нет смысла. Это бред. Моя девочка совсем еще малышка, однако…она вырастет. Рано или поздно. И появится другой Даня, ее личный Мурат. Что тогда я буду делать?

Глубоко вдыхаю.

Похоже, урок просветления напрашивается сам собой, ведь…лучше начать с самого раннего возраста, так? Когда еще есть шанс вытравить эту тупую предрасположенность, как вырвать сорняк?

- Софи, остановись, - говорю строго, малышка сразу же затихает, - Это я просила Катю держать этого мелкого… (урода) мальчишка от тебя подальше. Или тебя от него, если потребуется.

- Но…почему?

Столько деткой непосредственности и непонимания в этом вопросе, и столько вероятных развитий будущего, от которого мое сердце вдребезги…боже.

Спокойно.

У меня есть еще много времени, чтобы научить дочь очень важному: нет ничего важнее тебя и твоего самоуважения. И оно дороже любого мужика, каким бы он Муратом или Даней ни был.

Прижимаюсь лбом к стеклу и тихо хмыкаю.

- Ты уже забыла? Он тебя ударил, Софи. Лопаткой по голове и даже не извинился!

- Но он же…он не хотел! Даня так играет со всеми.

- Но это не игры, малыш. Это называется жестокость.

Тишина.

Я кляну себя за упоминания того, чего упоминать мне совсем не хотелось, поэтому не сильно удивляюсь, когда Софи озадаченно спрашивает:

- Что такое жестокость?

Вздыхаю.

Честно признать, я не совсем готова к этому разговору. Точнее, совсем не готова. Мне бы хотелось подобрать правильные слова и решить, к каким из них моя дочь уже готова. Называть Даню тем, кем он, если еще не стал, то обязательно станет — то есть мудаком, — это не вариант. Софи рано. Очень-очень рано. Но называть его «хулиганом» я тоже не хочу, так как больше всего на свете мне нужно защитить ее. И именно «нужно» — простое «я хочу» и рядом не стоит с тем, что я испытываю внутри. Это похоже на необходимость жизненную, почти как дышать, черт возьми. Хотя я и понимаю, что мне не защитить ее от всего мира, но кто помешает мне хотя бы попробовать?