Просто не сейчас.
- Софи, малыш…давай мы поговорим на эту тему, когда я приеду домой, хорошо? Сейчас я на встрече, и мне не очень удобно.
- Но…
- Ты мне веришь? - спрашиваю тихо.
Этот вопрос — маленький ключик, который есть у каждого родителя, так как каждый родитель прекрасно знает, на что надо нажать, чтобы их ребенок сделал то, что им нужно. Некрасиво я знаю. Манипуляция в своем роде. Я это прекрасно осознаю, но иногда все мы играем грязно.
Софи вздыхает в ответ и бурчит:
- Верю, мамуля.
Ей не хочется закрывать тему, но она идет за мной, и я благодарна. Улыбаюсь с привкусом горечи.
- Спасибо, моя маленькая девочка. А теперь тебе нужно извиниться перед Катей, хорошо?
- За что?
- Как это за что? София, ты рыдала так, что у меня в Москве чуть стекла не вылетели. Так делать нельзя. Ты напугала Катю.
- Напугала?
Уже слышу нотки ее пробивающегося характера в недоверчивом вопросе, и понимаю, что пока мне просто везет. Он у нее будет сильным. Сто процентов…
- Напугала! - поддерживает Катя.
Я улыбаюсь уже открыто и широко. Даже мне понятно по ее тону, что она действительно вряд ли выглядит сильно напуганной, а вот злой? Да. Наверняка стоит над моей дочерью, уперев руки в бока, еще ножкой топает.
У меня с губ почти срывается смешок, который я лишь чудом сдерживаю, а в следующий момент слышу:
- Катя! Прости-прости-прости! Я же не хотела! Я…
Телефон явно падает из рук Софи, так как она, несмотря на все, безумно тактильный ребенок, обожающий обниматься. Уверена, именно этим она и занимается, позабыв обо всем.
Сбрасываю звонок, но сразу же пишу Кате, что перезвоню позже сама, и пока пальцы набирают уже ставшие автоматическими (я смогу напечатать их даже с закрытыми глазами) слова, позади звучит вопрос. Прямой и острый.
- Что с ней?
Требований снова слишком много для кого-то вроде тебя, сука. Внезапно злость окатывает с головы до ног, и я не могу себя сдержать. Цежу сквозь зубы:
- Не твое дело.
Твою мать.
Твою мать!!!
Сабуров сразу цепляется.
- Почему я узнаю о том…
Мне окончательно срывает башню. Резко поворачиваюсь и буквально рычу, пробивая взглядом пару ментальных ударов прямо в башку.
- Я сама разберусь со всем, что касается моей дочери!
- Нашей, твою мать! - не отстает.
Резко подается вперед, возвращает мне похожий взгляд и давит дальше:
- Это наша дочь! И почему я узнаю, что ее кто-то ударил из случайного разговора, а?!
Объяснения подкатывают, как тошнота. Я чувствую, что в этот раз ее вряд ли удастся сдержать, так как сказать у меня на это «почему» есть что. Много чего, если честно. Очень-очень много чего! Начиная с его шалавы рядом, из-за которой он ни хрена не знает, заканчивая его подлой натурой, которой тупо не место рядом с моим ребенком. Моим! Он свой выбор сделал, твою мать!
Но этого не происходит.
Порой забыть о том, что ты не наедине очень просто. Особенно если твой мозг горит в огне — черт, это же так очевидно! А мой горит. И плавится. И жжется, обдавая пламенем нутро — я так его ненавижу и будто сейчас дошла до какого-то определенного пика!
Забываю…
Да, я забываю, что мы не одни, и что наши родители…как бы не знают, что у них есть внучка. В принципе.
Нас и нашу войну взглядами прерывает сразу два удивленных вздоха: наши матери, не сговариваясь, прижимают руки к губам, дергаются, выпучивают глаза. Очень картинно, если честно, почти театрально, отчего меня снова тошнит.
Закатываю глаза, непременно зачем-то вылавливаю Юлю, а она насупилась вся, смотрит исподлобья на Мурата. Не знала? Ха! Забавно…получается, даже «великая любовь» — не гарант того, что тебе будут открывать тайны?
Мне нравится. Признаю. Получаю какое-то больное удовольствие от того, что сучка сейчас сидит, как оплеванная.
Мое наслаждение перебивает тихий голос свекрови.
- Мурат…как же?…ты же сказал, что…Яся потеряла ребенка…
Здесь мне не нравится все. Я ежусь от своего прошлого имени, а внутри разбиваюсь от остального, но так было нужно. По большому счету, только так и было возможно избежать любых контактов с родней. Мы оба это понимали. По легенде я пребывала в депрессии после…нет, ни за что не произнесу этого вслух! Поэтому пусть будет «после всего» где-то в тихом городе Италии, а Мурат навещал меня раз в месяц. Я не хотела никого видеть, так как тяжело переживала трагедию, и мне дали три года. Браво.