Гудки шли долго, словно сигнал преодолевал не только расстояние, но и время. Наконец, на том конце ответили:
— Алло? — женский голос звучал настороженно.
— Мама? — почему-то собственный голос показался мне чужим. — Это я.
Пауза. Затем — судорожный вздох.
— Кирилл! Сынок! — голос дрогнул, переходя в шёпот. — Ты где? Ты уже едешь? Дедушка совсем плох, он… он ждёт.
— Я скоро буду, — заверил я, глядя на пустую площадь за окном. — Уже в пути. Через несколько часов доберусь до вас.
— Слава богу. — Она на секунду замолчала. — Я слышала про аварию поезда. Ты… ты не пострадал?
Я поморщился. Новости, видимо, разлетелись быстро. Впрочем, чего ещё ожидать — такая трагедия.
— Нет, мама, — солгал я, поглаживая ребро ладони, где ещё оставался синяк. — Меня там не было. Я ехал другим маршрутом.
— Слава богу, — повторила она. — Я так переживала… Знаешь, ночью снилось что-то ужасное. Монстры, кровь… Я проснулась вся в поту.
— Просто дурной сон, — успокоил я, стараясь звучать убедительно. — Скоро увидимся. А пока расскажи, как найти ваш дом.
— Это просто, сынок, — голос матери потеплел. — От автостанции в Северке автобус идёт до Верхней Лоснёвки. Выйдешь на последней остановке. Там нужно спуститься к реке и перейти мост. Наш дом первый по левой стороне — зелёный, с голубой крышей. Не перепутаешь.
Я запоминал маршрут, сверяя его с тем, что нашёл в интернете перед поездкой.
— А дедушка? — осторожно спросил я. — Как он?
— Пытается держаться, — голос матери снова стал тише. — Но врачи говорят, что осталось недолго. Он… ждёт тебя, Кирилл. Очень ждёт.
Я услышал, как объявляют посадку на наш автобус.
— Мне пора, — сказал я. — Скоро.
— Хорошо, сынок. Будем ждать.
Я отключился и спрятал телефон. Николай уже стоял неподалёку с бумажным пакетом, из которого соблазнительно пахло выпечкой. Мы направились к выходу на перрон, где уже остановился старенький «Урал».
Последняя пересадка в Северке вымотала нас окончательно. Измученные дорогой, мы устроились на жёстких сиденьях очередного автобуса. Этот оказался ещё меньше предыдущего и значительно старше — металл стонал на поворотах, а двигатель надрывно кашлял при каждом подъёме в гору.
Кроме нас внутри сидело человек пять — все они выглядели как местные. Загорелые лица, потёртая одежда, мозолистые руки. Они с любопытством посматривали на наши костюмы, но вопросов не задавали.
За окном проплывали лесистые холмы, перемежающиеся полями. Иногда мелькали деревеньки — крохотные островки цивилизации в океане дикой природы. Дома, покосившиеся от времени, стояли вдоль единственной улицы, словно выстроившись по линейке. Коровы лениво щипали траву на обочинах, провожая автобус равнодушными взглядами.
Дорога становилась всё хуже. Асфальт сменился гравием, а затем и вовсе утрамбованной землёй. Автобус трясло на выбоинах, и несколько раз водитель останавливался, чтобы проверить, всё ли в порядке.
Я пытался представить, как выглядит Лоснёвка. Место, где обосновался дед — некогда могущественный аристократ, близкий друг самого Бестужева. Что заставило его выбрать такую глушь? Почему он скрывается именно здесь, вдали от столицы, от политики, от всех соблазнов цивилизованного мира?
— Верхняя Лоснёвка! Конечная! — громко объявил водитель, притормаживая у покосившегося столба с облезлой вывеской.
Мы вышли из автобуса, оказавшись на небольшой площади. Если это можно было назвать площадью — просто утоптанный пятачок земли перед облупившимся зданием, некогда бывшим сельсоветом. Напротив торчала остановка — ржавая конструкция с дырявым навесом.
— Нам к реке, — сказал я Николаю, бросив взгляд на видневшуюся в низине серебристую ленту воды. — Там должен быть мост.
Деревня оказалась даже меньше, чем я ожидал. Несколько десятков домов, разбросанных без всякого порядка. Кривые заборы, огороды, хозяйственные постройки. Кое-где виднелись спутниковые тарелки — удивительный контраст с общей картиной запустения.
По узкой тропинке мы спустились к реке. Она оказалась неширокой, но бурной. Вода с шумом пробивала себе дорогу среди камней, образуя небольшие пороги. Старый деревянный мост чуть покачивался, когда мы ступили на него.
На той стороне начиналась нижняя часть деревни. Дома здесь стояли плотнее, и выглядели несколько богаче. В некоторых дворах виднелись автомобили — старые, но ухоженные. Собаки лаяли из-за заборов, приветствуя незнакомцев.
— Она сказала — первый дом слева, — напомнил я, оглядываясь. — С голубой крышей.
Мы прошли ещё немного и увидели его. Дом не выделялся размерами среди соседей, но выглядел опрятнее. Свежевыкрашенные зелёные стены, голубая крыша из нового шифера. Аккуратный палисадник, полный осенних цветов. Деревянная калитка, слегка скрипнувшая, когда я потянул её на себя.
— Подожди здесь, — сказал я Николаю, указывая на скамейку у забора. — Сначала я должен один…
Он понимающе кивнул и опустился на скамью. Я направился к крыльцу.
Не успел я поднять руку, чтобы постучать, как дверь распахнулась. На пороге стояла женщина. Тёмные волосы собранные в простой пучок. Морщинки в уголках губ — следы частых улыбок.
— Кирюша! — она всплеснула руками, и в следующий миг я оказался заключён в крепкие объятия.
От неё пахло чем-то домашним — печеньем, корицей и ещё какими-то неуловимыми запахами, которые ассоциируются с теплом и уютом.
— Мама, — выдохнул я, осторожно обнимая в ответ. Странное чувство — словно пытаюсь обнять что-то хрупкое, но драгоценное.
— Дай посмотрю на тебя, — она отстранилась, держа меня за плечи. Глаза её оглядывали меня с жадностью, словно стараясь запомнить каждую деталь. — Ох, какой же ты стал… Совсем взрослый. И такой красивый.
Её пальцы коснулись моего лица, провели по щеке. В глазах блеснули слёзы.
— Ты так похож на деда. То же упрямство во взгляде, тот же подбородок…
Я неловко улыбнулся, не зная, что сказать.
— Заходи скорее, — она потянула меня за руку, словно ребёнка. — Дедушка ждёт. Он так волновался, что ты не приедешь. А я говорила — обязательно приедет.
Я на мгновение обернулся — Николай терпеливо ждал на скамейке, украдкой разглядывая соседние дома. Поймав мой взгляд, он едва заметно кивнул.
Внутри дом оказался намного просторнее, чем выглядел снаружи. Чистые деревянные полы, выкрашенные в тёплый медовый цвет. Светлые стены, украшенные картинами в простых рамках — пейзажи, природа, ничего вычурного. Старинная мебель, потёртая, но ухоженная, создавала ощущение уюта.
— Кирюша, ты, наверное, проголодался с дороги? — мать суетилась вокруг меня, помогая снять пиджак. — Я тут наготовила всего… Пирожки с капустой, и щи, и…
— Мама, — осторожно прервал я её, — я бы хотел сначала увидеть дедушку.
Она замерла, и на лице промелькнула тень.
— Да, конечно, — кивнула она, становясь вдруг серьёзной. — Он в своём кабинете. Там всегда сидит, почти не выходит. Доктора говорят, ему нужен покой, но… — она вздохнула. — Он всё равно работает. Читает, пишет что-то. Говорит, успеет отдохнуть на том свете.
Её глаза снова наполнились влагой. Она хотела сказать что-то ещё, но в этот момент скрипнула половица, и мы оба обернулись.
В дверном проёме стоял старик. Высокий, жилистый, с абсолютно прямой спиной, несмотря на возраст. Седые волосы коротко подстрижены, лицо — словно вырезанное из старого дуба: глубокие морщины, резкие черты. Под правым глазом — длинный шрам, тянущийся до самого уха.
Но именно глаза приковывали внимание — ясные, карие они смотрели на меня с такой остротой, что становилось не по себе. В них читался острый ум и что-то ещё…
Одет старик был просто: тёмные брюки, белая рубашка, старомодный жилет. В руке — трость из тёмного дерева с серебряным набалдашником.
— Так вот он каков, — голос старика, хриплый и низкий, нарушил тишину. — Мой внук.