— Да какие надежды? — возмутился я и перегнал его, взглянул ему в лицо: — ты пойми, я говорю, как есть. Не нужно мне наследство, там куча интриг…
— Тогда, чем я болен? — он остановился, а его глаза впились мне в лицо, — чем?
— Пока не смотрел, — ответил я, — но это дело…
— Значит так, — он поднял руку, и его палец уткнулся мне в грудь, — ты молодой, покрутишься, поваришься в интригах, не беда. Наследство хорошее, мощное, тебе поможет. Видел воинов?
Он нахмурился и надавил голосом:
— Видел?
— Да.
— Вот они и есть наследство, — он зашагал дальше, продолжая на ходу, — наш род испокон веков служил Перуну. Легенда гласила, что мы от него произошли когда-то. Чушь, конечно.
Дед внезапно хмыкнул.
— Но, как Перун орлом парил в небе, так Орловы служили ему, были войском его, — дед остановился перед входом в капище и посмотрел на меня, — воины, которых ты видел — это наши предки, родовичи, а я последний волхв, жрец по иному, кто может их призвать. Понимаешь?
Кивнул ему. Я понимал. Неожиданная тирада от деда легла на благодатную почву моего личного опыта. И, почему-это они не могут быть детьми Перуна? Вон, Зевс, да и другие Боги, не раз и не два оставляли потомство среди смертных. Так что, вопрос открыт.
Лично я не чувствую в Ефиме Юрьевиче божественной крови. Может, поколений слишком много прошло. А, может, потому, что не знал я местных Богов. Возможно, они появились уже после моей смерти, не знаю. Знаю лишь, что в войне против титанов я их не видел.
— Хорошо, что понимаешь, — усмехнулся дед, только усмешка вышла горькой. — Наследие это гарантия могущества рода. Передаётся только по крови Орловской, по линии нашей…
— Так его ж просили у тебя перед войной, — удивился я, — разве они не знали, что только по крови?
— Суть ты ухватил, — одобрительно кивнул дед, — знали, но не верили. Не мог я отдать им алатырь-камень, он только роду нашему служит…
— Алатырь, что? — переспросил я.
— А вот его, — дед остановился посреди капища и указал в центр, — алатырь-камень, пуп земли нашей, рода нашего. Он нам от Перуна достался, на хранение. Сила в нём такая, что я тут и от архимага отобьюсь…
Дед всё говорил и говорил. Рекламировал камень-наследство. Расписывал могущество, которое он дарует. Пытался соблазнить меня силой.
А я стоял и смотрел на камень. Круглый валун, размером с голову телёнка. По нему тянулись руны, которые никто и никогда не выбивал и не вытёсывал на нём. Они появились сами или всегда на нём были, не знаю.
Алатырь, значит? Пуп земли? Это да, пуп, только у нас они назывались Омфалами. Эти камни пытались найти и сожрать титаны. Вернее, Крон. И один он точно сожрал, когда преследовал Рею с новорождённым Зевсом. Я тогда не успел самую малость, и на один камень стало меньше. На один осколок сердца нашего мира.
Омфал, это связь наша с миром, с нашей реальностью, с планетой и космосом. Вокруг них появляется воздух богов эфир. Они его создают. Да они всё создают, благодаря им существуем и мы, маги, и люди и всё-всё на этом свете, кроме титанов. Титаны антогонисты, разрушение, когда Омфал созидание.
Мы с Богами использовали Омфал, чтобы создать Тартар. Крон сожрал Омфал и мир изменился. Исчезли континенты, а те, что остались, сильно изменились…
— Ты слушаешь меня? — ворчание деда и удар тростью по спине вернули меня в мир живых, — видишь, какую мощь отдаю тебе?
— Слушаю, дедушка, — поморщился я, от его манер. Ещё раз ударит, я эту трость сломаю. — Только не надо мне этого всего…
— Да… да, — поперхнулся дед, не находя слов, а потом откашлялся, и очень серьёзно на меня посмотрел: — ты моей крови, я обязан передать его тебе, провести ритуал посвящения в жрецы. Ты не можешь отказаться.
Ещё как могу! Даже больше, обязан! Омфал — это жизнь, мощь, но есть, как говорится нюанс. Он, как айсберг, на вершине все самое хорошее, а опасность кроется под водой.
У нас были маги привязанные к Омфалу. Те же дельфийские оракулы. Тот камень помогал им прорицать будущее. Каждый Омфал вообще, имеет свою специализацию. Но больше они ничего не могли! Служишь камню, вся его мощь твоя, но не более.
А я великий маг! Я выше этого, я жил в гармонии с миром и космосом. И только на том пути я мог пользоваться всеми Омфалами, пить из них энергию, и не ограничивать себя. Потому что великий маг — это хранитель мира, а не потребитель, если выражаться современным языком.
И вот, дед предлагает стать мне потребителем. Честь, конечно, великая. Без шуток. Но нет. Я собираюсь вернуть своё могущество. Только с ним я смогу найти того, кто снова бередит Тартар и зовёт титанов. И Омфал мне здесь не поможет. Омфал — это пища для титанов.
Нельзя мне, нельзя…
— Сегодня хорошая погода, подходящее время….
— Нет, — я остановил его и он грозно на меня посмотрел, — в моё время такие камни назывались Омфалы, дед, и лучшее время, это полдень.
— Ну…
— Тогда легче проходит привыкание, — добавил я.
— Это да, — он потёр подбородок, и я поспешил продолжить.
— Давай завтра проведём ритуал. Ты поспи, наберись сил, а я никуда не денусь.
Дед прищурился и посмотрел на меня с недоверием.
— Обещаю, утром буду здесь, — заверил я его и проявил перед собой знак магической клятвы, — даю слово. Тем более я знаю, как сделать связь прочнее. Я же древний дух, помнишь?
— Мне кажется это странным, — он покрутил рукой в воздухе и кивнул на истаявшие узоры силы, — но, ладно, ты поклялся стихиями. Завтра.
— Завтра, — кивнул я, — поспи, дедушка, а я пока тоже сил наберусь. Посмотрю на Омфал, пообщаюсь с ним.
Он вздохнул, покачал головой и пошёл на выход. А я остался на месте. Мне срочно надо было придумать, как не принять это наследство. Иначе, на моей судьбе можно ставить крест. Становиться слугой Омфала я не собирался.
Дед Кириллоса, Ефим Юрьевич Орлов.
Старик Ефим Юрьевич Орлов лежал на жёсткой кровати, закинув руки за голову. Шрам на его лице, словно извилистая река на карте, тянулся от виска к углу рта. Потолок перед глазами плыл и двоился — сказывались годы и та сила, которую он держал в узде всю свою жизнь.
Через окно в комнату пробивался тусклый лунный свет, очерчивая предметы серебристыми контурами. Массивный сундук в углу, книжные полки, уставленные древними фолиантами, руны на стенах, едва заметные в полумраке — всё это окружало его десятки лет. Каждая вещь в этой комнате хранила историю, несла отпечаток его силы.
За стеной мирно посапывала дочь. Услышав её ровное дыхание, старик сжал высохшие губы. Вера оправлялась после взрыва. Слишком медленно, на его взгляд. Впрочем, ей помогли и даже больше, чем следовало бы. И теперь его собственное сердце билось неровно, с перебоями, словно изношенный механизм.
— Ну и гость к нам пожаловал, — прошептал старик в пустоту комнаты. — Не внук, но дух.
Когда он впервые увидел юношу на пороге, то сразу ощутил фальшь. Внутренним взором жреца разглядел не кровь своей крови, а нечто иное — древнее, могущественное, хитрое. Дух, занявший тело внука.
Он приготовился к схватке, призвал воинов из капища. Был готов уничтожить самозванца. Но потом заметил, как «внук» бросился спасать Веру из горящего дома. Увидел неподдельный ужас на его лице, страх за чужую, по сути, женщину.
Ефим Юрьевич поднял морщинистую руку и потёр шрам, задумчиво поглаживая его указательным пальцем. Привычка, выработанная годами, когда нужно было подумать.
«Он мог просто стоять и смотреть, — размышлял старик. — Мог развернуться и уйти. Какое ему дело до моей дочери? Но нет — бросился в огонь, рискуя жизнью».
Трость с серебряным набалдашником стояла рядом, прислонённая к кровати. Старик протянул руку и коснулся холодного металла. Древняя сила внутри артефакта отозвалась на прикосновение, заставив серебро тускло засветиться в темноте.