Мы ужинали вдвоём за большим деревянным столом. Он был почти молчалив, сосредоточен, но глаза его постоянно возвращались ко мне, будто проверяя — на месте ли я, не исчезла ли.
— Леон… — я поставила чашку на стол. — Раз уж я теперь здесь, в твоём доме… Я должна кое-что сказать.
Он поднял взгляд, немного настороженно.
— Мне нужно познакомить тебя с моими родителями. Я не могу просто вот так жить у мужчины, а мама с папой не будут знать, кто ты. Мне это важно.
Он замолчал. На пару секунд взгляд стал тяжелее. Потом он кивнул.
— Конечно. Скажи, когда. Познакомимся. Только… мне нужно понять, к какому знакомству они готовы.
— Ты о чём?
Он посмотрел на меня долго, с лёгкой тенью тьмы в глазах.
— Я не мальчик с дачи. Ты понимаешь, кто я. Твой отец не адвокат, твоя мама не живёт в иллюзии. Думаешь, они спокойно примут то, что их дочь живёт с человеком, у которого за спиной… многое?
— Они примут тебя . И увидят тебя таким, каким я вижу. — Я чуть наклонилась вперёд. — Ты — мой. Я не хочу жить тайно. Я взрослая. А они меня любят. Так что… придётся тебя полюбить тоже.
Он рассмеялся. Глухо, низко, с какой-то благодарностью. Потом подошёл, поднял меня на руки прямо с кухни и уткнулся лицом в мою шею.
— Ты не знаешь, что для меня значат эти слова, — прошептал он. — Ты даже не представляешь.
Глава 29
Глава: Один день на двоих
Проснулась я раньше него. Сквозь плотные шторы пробивался утренний свет, и всё вокруг дышало непривычной для меня тишиной. В палате утром всегда звенело от шагов, стонов и звуков мониторов. Здесь — только ровное дыхание мужчины, который спал рядом. И его рука — тяжёлая, сильная, — лежала на моей талии.
Я осторожно выбралась из постели, натянула его рубашку и прошла на кухню. Привычка — начинать день с чая — срабатывала автоматически. Пока закипала вода, я осматривала каждый угол. Дом был большой, но не вычурный. Всё дорогое, но сдержанное. Как и он сам.
— Ты чего тут шуршишь? — услышала я хрипловатый голос за спиной.
Он стоял в дверях, босиком, в чёрных брюках и с чуть взъерошенными волосами. Такой домашний, и всё равно… властный.
— Хотела чай. Ты спал. Не хотела будить.
— Тебе не нужно теперь вставать тихо. Это твой дом, Симона. Шурши, как хочешь, — он подошёл, обнял за талию и прижался лбом к моему виску. — А я буду привыкать просыпаться от этих звуков.
Я повернулась к нему, глядя снизу вверх. В его взгляде был огонь, который, казалось, разгорался всё сильнее с каждой секундой. Его ладони легли на мои бёдра, приподняли меня и аккуратно усадили на холодную мраморную столешницу.
— Ты даже не представляешь, насколько ты соблазнительна в моей рубашке, — пробормотал он, целуя мой подбородок, шею, ключицы.
Я не сопротивлялась. Я жила этим моментом.
Он был нетерпелив, но всё равно бережен. Его движения были уверенными, резкими, и в то же время удивительно нежными. Пальцы сжимали мои бёдра, губы скользили по шее, а в его взгляде была жадность. Не похоть, нет. Жажда — меня, моей близости, моего присутствия.
Кухонный свет отражался в его глазах, когда он, не отрываясь, смотрел на меня. Я вцепилась в его плечи, подавляя в себе голос, который хотел вырваться наружу. Всё было быстро, жадно, захватывающе. Но не грубо. Напротив — в этом было что-то настоящее. Настолько живое, что хотелось остаться в этом мгновении.
Когда всё закончилось, он остался стоять, прижавшись ко мне, прижимая лоб к моей груди, пока дыхание не выровнялось. Его пальцы скользнули по моей спине — медленно, успокаивающе.
— Доброе утро, — прошептал он с легкой улыбкой.
Я рассмеялась, уткнулась лицом в его волосы и ответила:
— Доброе. Очень доброе.
Мы позавтракали просто — яичница, тосты, чай. Я настояла на том, чтобы готовить сама. Он пытался вмешаться, но я резко сказала:
— Леон, я не из тех, кого нужно баловать до беспомощности. Я умею заботиться. И мне это нравится. Не отнимай у меня это.
Он посмотрел на меня молча. И больше не спорил.
После завтрака я предложила вместе разобрать мои вещи. Его гардеробная была огромной, половина осталась свободной — как будто он изначально был готов к моему присутствию.
— Здесь много места, — заметила я, распаковывая чемодан.
— Я всегда рассчитывал, что когда-нибудь здесь будут твои платья, твой запах, твои духи.