Он сидел на пуфике и наблюдал, как я вешаю платья, сортирую аптечку и аккуратно перекладываю свои книги на полку рядом с его. Мы не торопились. Говорили о мелочах. Он рассказывал, как устроена охрана, что стоит не пугаться людей в наушниках — они будут рядом всегда. Я кивала. Привыкать к такому миру — не дело одного дня. Но мне было не страшно. Потому что он — рядом.
После обеда мы устроились в гостиной. Он читал какие-то документы, я листала журнал. Потом смотрела на него. Ловила себя на мысли, что его лицо — моё новое спокойствие. Мой новый дом.
— Леон.
— М?
— Ты всегда будешь таким… дома?
Он оторвался от бумаг. Встал. Подошёл ко мне, взял за подбородок.
— Каким?
— Мягким.
— Только с тобой. Остальным — придётся об этом только догадываться.
Я улыбнулась и уткнулась лбом в его грудь.
— Тогда мне повезло.
Вечером он вытащил меня гулять по саду. Я была в его свитшоте, босиком по деревянному настилу. В какой-то момент он резко развернул меня к себе, прижал к дереву и поцеловал — так, что у меня закружилась голова.
— Я схожу с ума, — сказал он. — От того, как ты живёшь в этом доме. Как будто всегда здесь была. Как будто… моя.
— А я и есть твоя, — прошептала я, не открывая глаз.
И в ту секунду я действительно поверила, что наша жизнь — это не просто страсть. Это не игра. Это не случайность. Это — начало.
Глава 30
Глава: Важный ужин
Рабочий день тянулся удивительно медленно. Операции, осмотры, шум в коридоре, рутинные задачи — всё, как обычно. Но внутри у меня пульсировал иной ритм. Ритм ожидания. Тихое, но глубокое волнение не отпускало с самого утра.
На обеде, когда я осталась в ординаторской одна, достала телефон и набрала маму. Она ответила сразу.
— Доченька, всё хорошо? — голос мамы был тёплым, спокойным, как всегда.
— Да. Мам, я хотела сказать… У меня появился человек. Очень важный для меня. Я хочу вас с ним познакомить.
Секунда тишины. Потом — радость.
— Правда? Симочка, как мы рады! Конечно, когда? Где? Что надеть? — в голосе уже звучала суета, и я улыбнулась.
— Сегодня вечером. Леон забронировал столик в ресторане. Я вышлю адрес. Просто будьте собой, как всегда.
— Мы будем. И спасибо тебе, что делишься. Это… очень важно.
Вечером, сев в машину, я включила радио, но ничего не слушала. Мысли то и дело возвращались к родителям. Они давно переживали за меня, особенно после того, как я бросила прошлые отношения и погрузилась в работу. Я знала — эта встреча для них будет особенной. И для меня тоже.
Леон днём позвонил коротко, но уверенно:
— Всё готово. Ресторан, восемь вечера. Я приеду за тобой.
Я приехала домой за час до встречи. Быстро приняла душ, высушила волосы и достала то самое синее платье, которое берегла на случай «чего-то особенного». Сегодня был именно такой случай. Лёгкий макияж, туфли, тонкий браслет на запястье — и я была готова.
Когда я спустилась вниз, Леон уже ждал у лестницы. В тёмном костюме, с чуть прищуренными глазами — он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком в этом мире.
— Ты великолепна, — сказал он просто, и подал мне руку. Я вложила свою ладонь в его, чувствуя, как с каждой минутой спокойствие понемногу возвращается.
Ресторан оказался камерным и стильным, с мягким освещением и тихой фоновой музыкой. Родители уже сидели за столиком. Мама — в светлой блузе и серёжках, которые я ей когда-то подарила. Папа — в классической рубашке, с таким же внимательным взглядом, каким встречал меня после первых школьных спектаклей.
— Мама, папа, — я остановилась перед ними, — это Леон.
Он уверенно пожал отцу руку, слегка наклонил голову в знак приветствия маме. И сел рядом, рядом со мной, чуть коснувшись моей руки — просто, спокойно, как будто так и должно быть.
Разговор шёл легко. Леон говорил мало, но метко. Оказалось, он умеет шутить. Причём тонко. Он внимательно слушал, не пытался показаться кем-то другим. Он не оправдывался, не хвастался. Просто был собой — уверенным, умным, спокойным.
Мама украдкой смотрела на меня и улыбалась. А папа, закончив обсуждение литературы, вдруг сказал:
— Главное — чтобы ты была счастлива, Симона. Остальное — вторично.
Я сжала ладонь Леона под столом. Он ответил тем же.
На обратной дороге мы молчали. Не потому что не о чем говорить, а потому что всё уже было сказано. Я чувствовала, как между нами становится ещё крепче то, что раньше было неосознанным. Что-то настоящее. Настоящее и, возможно… надолго.