Глава 12
Я шагнула вперёд, вглядываясь в силуэт Алены. Её призрачная рука всё ещё указывала в темноту улицы.— Там, где всегда пахнет дождём… — прошептала я, вспоминая знакомый аромат.Лазарев заметил моё выражение.— Ты знаешь это место?Я медленно кивнула.— Да. В заброшенном парке у старой набережной. Там часто скапливается туман, и после дождя воздух становится тяжёлым и влажным. Если он держал Алену там, возможно, мы найдём ещё что-то… или кого-то.Лазарев развернулся к команде.— Срочно выезжаем!Медики закончили работу, тело Алены забрали, а я осталась стоять, ощущая, как её присутствие тает, будто капля росы под солнечным светом.— Будь осторожна, — тихо произнесла она перед тем, как исчезнуть.Машина мягко притормозила у старой набережной. Туман стелился по земле, словно пряча то, что нам предстояло найти. Я вышла первой, ощупывая воздух кончиками пальцев, ловя неуловимый шёпот прошлого.Лазарев подошёл ближе.— Место действительно мрачное. Если он был здесь, мы что-то найдём.Я закрыла глаза. Образ Алены вспыхнул в сознании — растрёпанные волосы, губы, на которых ещё сохранился след страха, и тёмная пустота вместо глаз.— Здесь он держал её, — произнесла я, шагнув вглубь аллеи.Старая деревянная скамья была слегка наклонена, словно её кто-то двигал. На ней что-то лежало. Я наклонилась и увидела…Шахматную пешку.Она была покрыта засохшей кровью.Лазарев переглянулся с оперативниками.Я держала в руках окровавленную пешку. — Он оставляет знаки, — тихо сказала я, передавая находку Лазареву.Тот кивнул, оборачиваясь к экспертам.— В лабораторию, срочно. Если это кровь жертвы, мы должны знать, когда она была оставлена.Один из оперативников осветил фонарём скамью и землю вокруг. Взгляд зацепился за царапины на дереве. Ближе, ещё ближе…„Е3“— Что за чертовщина? — пробормотал Лазарев. — Опять шахматные обозначения.Я прикусила губу.— Он оставляет ходы. Мы идём по его игре, но…— Но в какой момент он объявит мат? — закончил за меня Лазарев.Тишина повисла между нами, нарушаемая лишь плеском воды о камни.Я вернулась, чтоб поговорить с Алёной....Лазарев остался в машине....Глубоко вдохнула и закрыла глаза, прислушиваясь к окружающему миру. Воздух стал тяжелее, как будто сгустился вокруг меня, давя на плечи. Внутренним зрением я различила слабый, едва заметный силуэт.— Алёна… — позвала я.Она стояла в полумраке, её образ был нестабилен, словно тонкая дымка, готовая рассеяться от малейшего дуновения ветра. Глаза её были полны ужаса и боли.— Он сказал… что мы с тобой похожи, — её голос звучал приглушённо, будто доносился издалека. — Я не понимаю, почему.Я сделала шаг ближе.— Что он ещё сказал?Алёна качнула головой.— Он смеялся… говорил, что это всего лишь начало. Что я – ещё одна фигура на доске, но не последняя… Он хочет, чтобы ты шла за — Ты видела его лицо?— Нет… Всегда в маске. Но его глаза… — Алёна вздрогнула. — Они смотрели на меня так, будто я уже мертва.— Где он держал тебя?— Тьма… — прошептала она. — Каменные стены… Вода капала… Запах… сырость, металл…Подвал. Старое здание? Может, заброшенная фабрика?— Пожалуйста… — Алёна шагнула ближе, и я ощутила холод её присутствия. — Останови его.Я кивнула.— Я найду его, Алёна.- Нам нужны зацепки....Очень нужны.....Алёна закрыла глаза, словно пытаясь снова оказаться в том месте, где её держали. Её силуэт дрожал, мерцал, но она упорно цеплялась за воспоминания.— Там… было холодно. Не просто холодно — промозгло, как в подвале или пещере. Воздух был тяжёлый, пропитан ржавчиной и чем-то кислым… Запах крови… и чего-то ещё. Может, химия?Я сосредоточилась, перебирая в уме возможные варианты.— Был ли какой-то звук? Машины, голоса?— Нет… только капли воды. Иногда он включал музыку. Классическую. Громкую, будто хотел заглушить мои мысли.Я напряглась. Это уже было. Музыка. Перчатки. Маска.— Что ещё? Любая деталь важна.Алёна сделала движение, будто пытаясь взять себя за руки, но её пальцы лишь прошли сквозь призрачное тело.— Перед тем как… — она запнулась, — он сказал: «Ферзь встанет последним».Я вздрогнула.Шахматы.Снова шахматы.— Алёна, это важно. Он говорил что-то ещё? Может, имя, дату?Она задумалась, её прозрачный взгляд устремился в пустоту.— Когда он уходил, он всегда запирал дверь. Но однажды я слышала, как он с кем-то говорил. С кем-то ещё. Спокойный голос, уверенный. Он сказал: «Дальше по плану. Всё идёт идеально».— Значит, он не один.Алёна медленно кивнула.— Останови его…В отделе стояла напряжённая тишина. Только тихий стук клавиатуры и шелест бумаг напоминали, что работа продолжается. На стене доска с фотографиями жертв — теперь уже шесть женщин. Красные нити соединяли их портреты, указывая на возможные связи. В центре — фоторобот подозреваемого.Лазарев, скрестив руки на груди, стоял у окна и мрачно смотрел на улицу. Марина листала отчёт по делу Алёны Воропаевой, делая пометки.— Он не один, — сказала я.— Призрак Алёны слышал, как он говорил с кем-то. Спокойно, уверенно. «Дальше по плану. Всё идёт идеально».Марина резко подняла голову.— Значит, есть соучастник.Я кивнула и подошла к доске.— И ещё одна деталь. Он сказал: «Ферзь встанет последним».Лазарев нахмурился.— Это что, очередная шахматная комбинация?Кирилл Нестеров, наш психоаналитик, вошёл в кабинет, словно по сигналу.— Возможно, — сказал он. — Но ферзь в шахматах — самая сильная фигура. Она появляется в конце, чтобы добить противника.Помощь пришла благодаря фотороботу.В одном из регионов обнаружили снимок мужчины один в один похожего на нашего "гроссмейстера", правда этот снимок был сделан ещё в 60е годы.Мы поехали в архив редакции газеты, где и была обнаружена фотография...Снимок был выцветшим, края потрёпаны, а бумага хрупко шуршала в руках. Чёрно-белая фотография запечатлела мужчину в элегантном костюме, сдержанную улыбку и холодный, пронзительный взгляд. Он стоял среди других людей, но будто бы отстранялся от них – фигура в центре внимания, но вне общей композиции.— Вот он, — сказал Лазарев, прищурившись. — Один в один.Марина осторожно провела пальцем по изображению.— Но этот снимок сделан в 1964 году... Это же невозможно.Я склонилась ближе, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холод.— Значит, либо это кто-то из его семьи… либо он сам.Редактор газеты, седой мужчина с густыми бровями, поправил очки и пробормотал:— Это фото с шахматного турнира. Мужчину звали Роман Мейснер. Гениальный игрок, но о нём ходили странные слухи.Лазарев насторожился.— Какие именно?Редактор заколебался, но всё же продолжил:— Будто он слишком хорошо предугадывал ходы соперников. А потом… он просто исчез.— А если он не исчез? Если он просто сменил доску для игры?Редактор задумчиво провёл пальцем по пыльному стеклу рамки, в которой хранилась оригинальная фотография.— Исчез, да… — пробормотал он. — Или сделал так, чтобы все так думали.Лазарев выпрямился, скрестил руки на груди.— Нам нужны все материалы, связанные с этим турниром. Может, упоминания о нём есть в других статьях, интервью, записях.Редактор кивнул, нехотя встал и пошёл к архивным шкафам.Я не сводила глаз с фотографии. Что-то в лице Мейснера казалось мне неправильным. Слишком безупречные черты, словно лишённые возраста. Но больше всего меня тревожили его глаза — холодные, будто застывшие в вечности.— Если он тогда пропал, — медленно произнесла я, — но теперь снова появился, значит, он продолжает свою игру. Вопрос только… сколько ему лет, и он ли это?Редактор вернулся с парой пожелтевших газет и выложил их перед нами.— Вот, больше ничего нет. Но если вам нужны дополнительные сведения, поищите в старых регистрационных книгах.Мы молча начали просматривать бумаги. Старые статьи, заметки, списки участников. Но один заголовок сразу привлёк моё внимание:«Тайное общество шахматных мастеров. Миф или реальность?»Мы углубились в статью, пыльные страницы шуршали под пальцами. В ней говорилось о закрытых шахматных клубах, в которые принимали только избранных. Они собирались в тайных местах, играли не просто ради победы, а ради чего-то большего — власти, знаний или, возможно, чего-то более мрачного.Лазарев хмыкнул:— Ну да, очередные тайные общества. Как масоны, только с шахматами.Но меня не покидало чувство, что это не просто миф. Я вспомнила то, что рассказывали жертвы — шахматная доска, фигуры, странные правила, которым следовал убийца.— Нам нужно узнать, кто входил в этот клуб. Возможно, кто-то из них до сих пор жив, — сказала я.Редактор покачал головой:— Вряд ли. Почти все имена в этих списках — люди, которых давно нет. Или… те, кто исчез.Я замерла.— Как это — исчез?Редактор