Глава 13
Дом Виктора Данилова находился в старом районе города, среди массивных кирпичных зданий, переживших не одно десятилетие. Узкие улочки, слабый свет фонарей, который скорее рисовал тени, чем разгонял их.Мы с Лазаревым стояли перед тяжёлой дубовой дверью.— Как думаешь, он что-то знает? — тихо спросил Лазарев.Я постучала в дверь.Прошла минута, другая. Тишина. Только шорох веток за окном.Я уже собралась стучать снова, как щёлкнул замок, и дверь приоткрылась. На пороге стоял пожилой мужчина в строгом костюме, с седыми волосами, зачёсанными назад, и холодным взглядом.— Полиция, — сказал Лазарев, показывая удостоверение. — Мы по поводу шахматного клуба, в котором вы состояли в шестидесятых.Мужчина пристально посмотрел на нас, затем кивнул и открыл дверь шире.— Проходите.Мы вошли в тёмный, пропахший старой бумагой и пылью коридор. На стенах висели шахматные диаграммы, а в центре гостиной стояла массивная доска с фигурками, застывшими в середине партии.— Я знал, что вы придёте, — спокойно сказал Данилов. — Этот кошмар не закончился.Я посмотрела на него.— Что вы имеете в виду?Он усмехнулся, но в его взгляде не было веселья.— Потому что я знаю, кто он. И вам пора узнать тоже.Мы переглянулись с Лазаревым. В его взгляде читалось то же самое напряжение, что я чувствовала внутри.— Вы знаете, кто он? — повторила я, пристально глядя на Данилова.Старик подошёл к шахматной доске и медленно передвинул одну из фигур.— Знаю. И знал всегда.В комнате воцарилась тишина.— Говорите, — жёстко сказал Лазарев.Данилов опустил глаза на доску, словно в этих чёрно-белых клетках таился ответ.— Его звали Олег Рудаков. Он был учеником моего друга, талантливым, но… одержимым.Я почувствовала, как внутри всё сжимается.— Одержимым чем?— Игрой. Контролем. Он верил, что шахматы — это отражение жизни, и что слабые фигуры должны пасть перед сильными. Он хотел стать настоящим гроссмейстером… не только на доске, но и в жизни.Я вспомнила, как в деле мелькала таинственная буква «Р» на перстне убийцы. Рудаков.— Где он сейчас? — спросил Лазарев.Данилов сжал губы.— Он мёртв. По крайней мере, официально. В девяностых он пропал без вести. Многие считали, что он утонул, другие — что сбежал за границу. Но я знал: он просто сменил имя и начал новую игру.Я почувствовала, как холод пробежал по коже.— Игра продолжается, — прошептала я.Данилов кивнул.— Да. И он ждёт следующего хода.— Если он сменил имя и скрывался столько лет, значит, у него была причина, - сказал Лазарев .Он повернулся к Данилову. — Вы уверены, что это тот же человек?Старик кивнул, проводя пальцем по краю шахматной доски.— Слишком много совпадений. Манера убийств, символизм, шахматные термины… И этот его стиль — контроль над каждой деталью, превращение людей в фигуры на доске.Я взглянула на пожелтевшую фотографию, сделанную в 60-х. Мужчина в классическом костюме, с пронизывающими глазами и холодной ухмылкой. Гроссмейстер.— Если он сменил имя, то кем он стал?Данилов тяжело вздохнул и кивнул на стопку старых газет на столе.— Я могу предположить, но вам лучше проверить сами. В этих номерах есть статьи о нём и людях, с которыми он контактировал.Я быстро пролистала несколько страниц, выискивая знакомые черты. В одной из газет мелькнуло фото мужчины, подозрительно похожего на нашего маньяка. Подпись гласила: "Известный меценат и филантроп Андрей Руднев".— Чёрт… — выдохнул Лазарев.Я почувствовала, как что-то внутри переворачивается.— Если это он, значит, всё это время он был рядом… и никто даже не подозревал.Я посмотрела на Данилова.— Где он сейчас?— Последний раз его видели на благотворительном вечере в прошлом месяце. Он часто бывает в элитных кругах.Мы вернулись в отдел, где нас уже ждали аналитики и оперативная группа. Я положила старую газету на стол.— Андрей Руднев. Он же наш гроссмейстер, — произнесла я.В комнате повисла напряжённая тишина. Лазарев нервно постучал пальцами по столу.— Если он действительно всё это время скрывался под этим именем, то он слишком умен, чтобы оставить следы. Нам нужно копать глубже.Марина Юрцова, эксперт по финансовым махинациям, быстро просмотрела данные.— У него несколько компаний, фонды, оффшорные счета. Всё идеально чисто. Единственное, что бросается в глаза — его интерес к талантливым молодым людям. Он финансировал шахматные турниры, академии, художественные школы…— И выбирал своих "фигур", — мрачно добавил Нестеров.Я закрыла глаза и сосредоточилась. В памяти вспыхнул голос Алёны Воропаевой.