Глава 14
Он улыбнулся, но в этой улыбке сквозило что-то хищное, почти змеиное. Его глаза, ледяные, холодные, осколки синего стекла, скользнули по мне сверху вниз, задерживаясь на мгновение, будто анализируя, вычисляя.– Прекрасно выглядишь, – сказал он с лёгкой усмешкой, склонив голову, как будто действительно восхищался. – Как и в наш прошлый раз.Я скрестила руки на груди и чуть наклонила голову.– Ты тоже, правда в последний раз - был слегка ошарашен, надеюсь, пострадал, когда выпрыгивал из окна, – ответила я с мягкой, почти ленивой интонацией, но мои глаза следили за каждой его реакцией.Его улыбка стала шире, но не теплее.– Ах, ты о том вечере? – протянул он с наигранным удивлением. – Это была вынужденная мера. Впрочем, коварно подставлять шахматистов – не лучший ход.– Зато эффективный, – парировала я.Он сделал шаг ближе. Меня окутал аромат его дорогого парфюма – тёмного, терпкого, с нотами ветивера и дубового мха.– Так что же ты задумала на этот раз? – его голос стал ниже, мягче, но с подтекстом, который заставлял сердце биться чуть быстрее.Я не отвела взгляда.– О, Руднев, – сказала я, наклоняя голову, – ты же знаешь, что я всегда люблю твои сюрпризы.Он улыбнулся вновь, но теперь в его взгляде мелькнуло нечто похожее на азарт.Он взял бокал с шампанским со стоящего рядом подноса и медленно пригубил, не сводя с меня глаз. Казалось, он смаковал не напиток, а момент, оценивая каждую мою реакцию, каждый жест.– Любишь сюрпризы, значит? – протянул он, будто пробуя слова на вкус. – Интересно, какой у тебя следующий ход?Я сделала вид, что задумалась, глядя в сторону, но на самом деле следила за его отражением в стеклянной поверхности витражного окна.– Зависит от того, какой ход сделаешь ты, – ответила я, играя с бокалом. – В конце концов, мы с тобой в одной партии.Он тихо рассмеялся – коротко, почти беззвучно.– Ах, но ты забываешь одно, Маша, – он подался чуть ближе, и его голос стал ниже, насыщеннее. – В этой игре всегда есть жертвы.Я не отвела взгляда.– Да. И одна из них – ты, – сказал он ровно, но с нажимом.Я склонив голову, улыбнулась.– Посмотрим, – сказала я, делая шаг вперед.В этот момент в зале заиграла музыка – что-то классическое, с лёгким налётом трагичности. Официанты разносили закуски, гости смеялись, кто-то поднимал бокалы за удачные сделки или пожертвования. А между мной и ним протянулась невидимая нить, тугая, напряжённая, как струна, готовая лопнуть от малейшего толчка.– Ты выбрала опасную игру, Маша, – сказал он почти шёпотом.– А ты, похоже, забыл, что я умею играть, – ответила я, встречаясь с ним взглядом.Музыка сменилась, на этот раз что-то медленное, тягучее. И он вдруг протянул руку.– Потанцуем?Я знала, что это ловушка. Но и он должен был знать – я в неё пойду.Я вложила ладонь в его руку, ощущая прохладу его кожи. Его пальцы сомкнулись, лёгкая, почти неощутимая сила – ни капли грубости, но полный контроль. Мы двинулись в ритме медленного вальса, среди пар, закручивающихся под золотым светом люстр.– Ты действительно не боишься меня? – тихо спросил он, наклоняясь ближе.– А ты так хочешь, чтобы я боялась? – парировала я, глядя прямо в его глаза.Он усмехнулся – легкая, едва заметная тень улыбки.– Было бы логично.Я чуть склонила голову.– Страх делает жертву предсказуемой. Ты же не любишь предсказуемость.На секунду его шаг сбился – так быстро, что, будь я менее внимательна, не заметила бы. Но я заметила.– Ты меня изучила, – его голос был задумчивым, словно он на самом деле только что осознал это.– Так же, как и ты – меня, – ответила я.Он плавно развернул меня, скользя рукой по моей талии.– Но у нас разные цели.Я наклонилась ближе, позволив губам почти коснуться его уха.– Возможно, они ближе, чем ты думаешь.Он посмотрел на меня с едва заметным удивлением – так, как гроссмейстер смотрит на доску, когда вдруг обнаруживает неожиданный ход соперника.Музыка замедлялась. Танец подходил к концу.– Должен признать, – тихо произнёс он, – ты меня интригуешь.– А ты – слишком уверен в своей победе.Он остановился, не разжимая рук.– В шахматах выигрывает тот, кто просчитывает на несколько ходов вперёд.Я улыбнулась.– Тогда тебе стоит задуматься, сколько ходов я уже сделала.Музыка стихла. Мы замерли на секунду, словно оба понимали – следующий шаг станет решающим.Он медленно разжал пальцы, но взгляд не отпускал меня, словно взвешивал каждое моё слово, каждое движение. В зале зааплодировали, пары расходились, но мы продолжали стоять лицом к лицу.– Должен признать, – его голос звучал так, будто он пробует вкус незнакомого блюда, – я ошибался.Я чуть наклонила голову.– В чём именно?Он усмехнулся – лёгким движением провёл пальцами по лацкану своего безупречного смокинга.– Думал, ты будешь действовать иначе. Предсказуемее.– Тогда выходит, ты меня недооценил.– Возможно.Он сделал шаг назад, позволяя мне «освободиться» – но я знала, что это часть его игры.– Интересно, – добавил он, – как далеко ты готова зайти ради этой партии?– А ты? – Я позволила себе лёгкую улыбку. – Ты же знаешь, что иногда пешка может стать ферзём.Его глаза вспыхнули на миг – интерес? Предвкушение?– Если доживёт до последней линии, моя королева – отозвался он.– Смотря кто ведёт игру, – парировала я.В этот момент кто-то из официантов случайно уронил поднос, стекло звякнуло об пол, и этого едва ощутимого отвлечения хватило – он исчез.Я развернулась – ничего. Ни тени, ни намёка. Только запах его одеколона всё ещё витал в воздухе.Лазарев мгновенно оказался рядом.– Где он?– Исчез.Дима тихо выругался, оглядывая зал. Я видела, как его пальцы нервно сжались в кулак – ему не нравилось, что Руднев снова ускользнул.– Он не мог просто раствориться в воздухе, – пробормотал он, передавая координаты по рации.– Он этого и не делает, – ответила я, всё ещё ощущая на коже лёгкий холодок от его взгляда. – Он просто знает, когда исчезнуть.Официанты суетились, убирая осколки, но я заметила одного, который не двигался. Мужчина средних лет, волосы собраны в аккуратный хвост, взгляд слегка отрешённый. Он стоял у колонны, сжимая поднос так, словно держался за него, как за спасательный круг.– Ты его видела? – спросила я у него.Он вздрогнул, потом резко кивнул.– Он... он ушёл через служебный коридор. Я... не знаю, кто он, но... когда он проходил мимо, он посмотрел на меня, и... – официант сглотнул. – Мне стало жутко.Лазарев мигом достал фото с фотороботом, но официант даже смотреть не стал – просто сказал:– Это он.Я почувствовала, как в груди что-то сжалось.– У нас есть камеры?– Должны быть, – отозвался Лазарев, – но если он знал, что делает, то вряд ли попал в объектив.Я уже достала телефон, набирая Марину.– Нам нужны записи с камер в чёрном входе. Срочно.Я видела, как официант всё ещё не может прийти в себя. Руднев оставил след. Страх.И он хотел, чтобы я это заметила.