В отделе повисла звенящая тишина, как будто даже воздух замер, прислушиваясь.На стойке приёма стояла коробка. Чёрная, матовая, будто из глубины сна. Без надписей. Без обратного адреса. Только алый бант — тугой, ровный, как удавка. Лента была бархатной, слишком яркой для этого утра, как капля крови на снегу.Никто не решался прикоснуться. Первой дрогнула дежурная — осторожно провела пальцем по крышке, словно ожидая, что она обожжёт. Лазарев подошёл первым. Без слов. Без эмоций. Остальные, будто загипнотизированные, наблюдали, как он сдвигает крышку. Внутри — тьма.И ткань.Шёлк. Гладкий, тяжёлый, будто пропитанный ночами и страхом. Платье. То самое. Чёрное, с открытой спиной. Оно всё ещё хранило форму тела. Машиного тела.Запах духов — её. Смешанный с чем-то новым. Холодным. Прелым. Какой-то игрой, в которую никто не хотел играть.На дне коробки — маленькая записка.
«Ты запомнишь её. Как и я.»У Лазарева дрогнула рука.Отдел снова зашумел. Но теперь — в этом шуме звенел ужас.