Глава 18
Вечер накрыл город тягучей тишиной, словно предчувствие беды распласталось по улицам, стекающим дождём по стеклу.Отдел снова замер. Курьеры не заходили вечером. Почта в это время не работала. Но коробка стояла — как будто материализовалась из воздуха. Маленькая, чёрная, будто урезанная версия предыдущей. На ней — ничего. Ни адреса, ни ленты, ни предупреждения.Она холодила взгляд. Холодила руки.Лазарев подошёл первым. Остальные — не дышали. Словно вся команда замерла на острие лезвия.Крышка откинулась. Внутри — бархат. Бордовый. Почти чёрный. И — шахматная фигура. Ферзь. Белая, из слоновой кости, но в трещинах. И… вся в крови.Свежей. Вязкой. Неподдельной.Рядом — тонкая пробирка. В ней — капля крови. Подписано: «МАША. Анализ подтверждён».— Они играют, — тихо сказал Нестеров, не отрывая взгляда. — И она — в центре доски.— Ферзь, — прошептала Марина. — Это она. Для него. Единственная фигура, ради которой стоит вести всю игру.— А две другие? — Лазарев указал на стол, где лежали фотороботы.Андрей Руднев. Никита Боровский.— Они играют в паре, — сказал Нестеров. — Гроссмейстер и гипнотизёр. Один — стратег, другой — контроль.Убийца и манипулятор.Смерть и страх.— И они оба хотят выиграть Машу.— А если проиграют? — раздался чей-то голос.Нестеров посмотрел на фигуру ферзя.— Она заплатит.Слишком высока ставка.Очередная ночь без сна.Лазарев не ушёл домой. Никто не ушёл. Машина расследования трещала по швам, но шла — на ярости, на боли, на отчаянии. Каждый шаг — как по стеклу. Каждый час без неё — будто нож под рёбра.А тем временем...Маша открыла глаза. В помещении было темно, лишь тусклый свет пробивался из-под железной двери. Руки сводило от наручников, металл врезался в запястья. Кожа содрана, под ногтями — кровь. Ногая, уязвимая, униженная — но живая.С потолка свисала камера. Мерцала красная точка.Рядом, на полу — шахматная доска. Только фигуры с её стороны — пальцы. Женские. С кольцами. С ногтями. Кровь запеклась в белых квадратах. На стороне противника — черные фигуры из обсидиана. И ферзь был уже мертв.В динамике зазвучала музыка. Лакримоза.— Ты прекрасна, Маша, — голос Андрея. Спокойный, вкрадчивый.— Ты — моя финальная партия. Ты — мой выбор. Мой смысл.Вошёл Никита. Его лицо скрывала маска театрального лицедея. Он медленно подошёл. В руках — шприц.— Не бойся, — прошептал он. — Ты должна вспомнить себя. Мы сделаем из тебя совершенную.Он вонзил иглу в её вену. Мир поплыл.— Смотри, как легко превращать боль в покорность...Андрей появился в дверях. Его костюм — чёрный, как ночь. На пальце — печатка с буквой «Р». Он подошёл к Маше, опустился на корточки.— Хочешь знать, чем закончится партия? — прошептал.— Когда ферзь падает — королю остаётся только умереть.Он прижался губами к её уху.— Но ты не упадёшь. Я позволю тебе выбрать.
Сдаться... или смотреть, как умирают другие.В другом конце города очередная коробка уже ехала в отдел.А внутри — глаз. Машин. С запиской:"Вы следили за мной. Теперь я слежу за вами."Партия продолжалась.Вечером, как будто кто-то выжидал, чтобы солнце село, в отдел снова поступила коробка — на этот раз небольшая, аккуратно завернутая в серую бумагу, перевязанную тонкой чёрной лентой.На стол её поставил курьер, не оставивший ни имени, ни номера — исчез, словно растворился.— Не трогать, — резко сказал Лазарев, но слишком поздно: коробка уже была вскрыта дежурным экспертом.Внутри — шахматная фигура. Ферзь. Белая. С залитым основанием — густая, уже запекшаяся кровь. И глаз...Рядом — кусочек бумаги, с напечатанным на старинной машинке текстом...Марина Юрцова почувствовала, как зашевелились мурашки по спине.— Это кровь и глаз Маши, — тихо сказала она, едва держа в руках предварительный анализ. — Группа и ДНК подтверждены.Нестеров стоял у окна, напряжённо сжимая переносицу.— Он играет. Мы — в ловушке. Он — на несколько ходов вперёд. В это время в подвале неизвестного здания, за тяжёлой дверью, Маша лежала в темноте. Свет включался раз в день — на несколько минут. Стены были оклеены фотографиями жертв, а рядом с ней — новая доска. На ней — только два ферзя. Один белый. Один чёрный.И за дверью — чей-то тихий, почти ласковый голос:— Скоро, Королева. Игра близится к финалу.Свет мигал, отбрасывая дёрганые тени на тело Маши.На ней не было ничего. Только ледяной металл наручников, врезавшийся в запястья. Кожа покрылась мурашками, в ушах звенело. Голова онемела....Повязка на половину лица... Рядом с ней — поднос. На нём лежали скальпель, белые хирургические нитки, ферзь… покрытый засохшей кровью.— Время сделать следующий ход, — прошептал голос. Из тьмы вышел Никита. Его глаза были пустыми. За ним появился Руднев — в перчатках, в маске с шахматным узором. Он молча подошёл к Маше, наклонился и прошептал:— Ты ведь хотела почувствовать игру? Добро пожаловать на доску.Он протянул руку, взял скальпель и провёл кончиком по коже вдоль ключицы. Лезвие оставляло за собой тонкую линию крови. Никита, улыбаясь, начал включать камеру.— Все вы смотрите, но не видите, — произнёс он. — А теперь пусть она расскажет нам, каково быть живой фигурой.Маша сжалась. Но страх быстро сменился яростью.Она ещё жива. И она запомнит каждый их шаг.— Ты — ферзь, — произнёс он с наслаждением. — Сильная. Опасная. Гибкая. Но, увы, — он усмехнулся, — тебе приходится делать первый ход в темноте.Никита подошёл ближе, вытирая руки спиртовыми салфетками. На подносе рядом с ним лежала игла с чёрной нитью, медицинские щипцы, и… пальцы. Человеческие. Маленькие, женские.— Эти принадлежали Алине, — сказал он, беря один из пальцев и ставя его на клетку Е2.Маша издала приглушённый стон — смесь ужаса, боли и бессилия.— Шахматы — игра логики, — продолжал Никита, — но мы внесли свою правку. За каждую проигранную фигуру — боль. За каждый промах — кровь. За победу — освобождение… или смерть.Руднев передвинул пешку на Е4.— Начали, — сказал он. — Твоя очередь, королева.Он подошёл, прижал пальцами её подбородок и повернул лицо к себе. Маска треснула сбоку — он снял её. Его лицо было по-мужски красивым, но с чем-то неуловимо неживым в глазах — как у манекена. Безэмоционально, холодно, расчётливо.— Ходи, или Никита начнёт шить, — прошептал он. — На этот раз — тебе рот.Маша сглотнула. Горло саднило — страх сушил слизистую, словно наждаком прошлись внутри. Руки были прикованы, тело холодело от стола, но разум… разум оставался её.— Хорошо, — прохрипела она. — Е5. Ответ простой.Руднев слегка приподнял бровь.— Смело. Ты знаешь дебют?— А ты не знаешь меня, — ответила она. Он заметил.Он передвинул фигуру.— Конь на F3. Ван Круйс? — усмехнулся он. — Значит, мы снова там, где всё началось.Никита уже потянулся к скальпелю, но Руднев поднял руку.— Нет. Она играет. Пока — достойно. Продолжай, королева.Маша мысленно вспоминала — шахматы с отцом. Она ненавидела эту игру в детстве. Но именно сейчас всё, чему он её учил, всплывало в памяти, как спасательный круг.— Слон на С4, — сказала она. — Легкий гамбит.Он замер. В его глазах мелькнуло… нет, не страх, но уважение. Или возбуждение? Маша видела, как его пальцы нервно тронули чёрную фигуру.— Ты хочешь блефовать. Интересно. — Он сделал свой ход. — Но знаешь, за каждую твою фигуру — будет цена.Он щелкнул пальцами, и Никита подошёл.— Один — за пешку, — сказал он. — Ты знала. Ты выбрала.Он аккуратно положил окровавленный ноготь на поле.