Выдержка. Только так.Я не сломаюсь. Я не позволю им выиграть.Руднев склонился ближе, вдохнул аромат её страха — и словно опьянел.— Ещё ход, королева, — прошептал он. — Дай мне насладиться твоей игрой до конца.Маша посмотрела на маньяка, встретившись с его вглядом. Они были безумные, как колодец без дна, но не бесстрастные. В них плавала эмоция — удовольствие, азарт… и ожидание.Она решила сыграть.— Ты просчитываешь ходы. Всегда, — сказала она. Голос её был слаб, но уверенность в интонации нарастала, как ритм барабана. — Но у тебя слепая зона, Андрей. Эмоции. Ты сам — ошибка в своей системе.Руднев замер. Это был тон не жертвы. Это был тон другой фигуры.— Ты всё время ищешь достойного соперника, да? Того, кто разгадает твой код. Превзойдёт. — Маша чуть повернула голову, как будто удобнее укладываясь в холод стола. — А знаешь, почему ты убиваешь?Он склонился ближе, губы изогнулись.— Удиви меня.— Потому что ты боишься. — Она прошептала. — Боишься слабости. Боишься обычности. Боишься... что ты — никто. И именно поэтому ты превращаешь нас в фигуры. Чтобы казаться больше, чем ты есть.Никита Боровский замер в тени. Его рука со шприцем дрогнула.— Андрей, не слушай её.Руднев поднял руку, остановив его. Он смотрел на Машу пристально. Нервно облизал губы.— Интересно. Очень интересно. Ты провоцируешь?— Я вскрываю, — прошипела Маша. — Ты не гроссмейстер. Ты — напуганный мальчик, застрявший в проигранной партии жизни. Ты — не убийца. Ты — ошибка.Стук. Шахматная фигура выпала из его руки и покатилась по полу.Руднев тяжело дышал. Ноздри раздувались. Он боролся с собой — внутри бушевал шторм. И в этом шансе, в этой трещине Маша увидела нечто.Она может разрушить его. Но ей нужен ещё один шаг.Маша почувствовала, как с каждым словом она пробивает его барьер, слой за слоем, и вот он — тот момент, когда маска начинает трещать, когда он уже не может быть тем, кем был.— Ты боишься, что я тебя выведу из игры? — прошептала она, не давая ему возможности ответить. — Ты создал иллюзию. Ты играешь с нами, как с пешками, а на самом деле ты сам всего лишь слепой игрок. Ты не понимаешь, что все твои ходы — это страх. Твои убийства — это твой способ избегать реальности, реальной жизни. Ты чувствуешь, как она тебя сдавливает, а ты не знаешь, как с ней справиться, вот и скрываешься в своих играх.Руднев встал, его глаза, казалось, начали терять свою первоначальную уверенность. Он, как и все, был неуязвим, пока сам не оказался в своей собственной ловушке. Он пытался поддерживать контроль, но его разум начинал шататься, как песок, утекающий между пальцами.— Ты — не мастер игры, Андрей, ты — беглец. Ты не убиваешь, чтобы быть сильным. Ты убиваешь, чтобы не быть слабым, чтобы хоть как-то казаться собой. Но ты сам знаешь — ты не сможешь скрыть свою боль, свою пустоту. Ты не сможешь убить её. Ты не сможешь стереть тот страх, который ты испытываешь каждый раз, когда вглядываешься в себя.Его рука вздрогнула, и шприц, который он держал, снова упал на пол. Его взгляд стал далеким, а его плечи слегка подались вперед. Его контроль начал рушиться.— Ты не знаешь, как быть живым, Андрей. Ты так боишься себя, что готов уничтожить всё вокруг, чтобы не столкнуться с этим. Ты — не гроссмейстер. Ты — сломленный человек, который пытается выиграть партию, забыв, что по ту сторону доски тоже люди.Маша почувствовала, как воздух в комнате меняется. Он замер, его дыхание стало прерывистым, его руки дрожали. Он, наконец, начал чувствовать это — его маска соскользнула. Он больше не был тем идеальным, расчетливым убийцей, которым он так долго пытался быть.— Ты всего лишь боишься, что когда-то всё закончится, и ты окажешься таким же ничтожным, как те, кого ты убиваешь, — продолжала Маша, вглядываясь в его глаза. — Но твоя игра, Андрей, не имеет смысла. Ты не можешь убежать от самого себя. Не от того, что ты сделал. Не от того, кем ты есть.Она почти видела, как внутри него что-то ломается, как его мир начинает рушиться, как его собственная игра над самим собой выходит из-под контроля.