— Маша. — Он нарушает тишину. — Ты же понимаешь, что этот адрес ещё ничего не значит?Я молчу.— Может, её родственники и не знают, что с ней случилось. Может, это вообще не её дом.— Может, — киваю я, но голос у меня холодный.Я чувствую, что мы едем не просто так.И через несколько минут убеждаюсь в этом.Дом Светланы Миронкиной.Небольшая двухэтажка, спрятавшаяся в тени деревьев. Тёмные окна, ни одного проблеска света.Лазарев останавливает машину у ворот. Я открываю дверь и выхожу, чувствуя, как внутри что-то напрягается.— Тихо тут, — бурчит Лазарев, вставая рядом. — Как будто никого нет.Но я уже знаю, что это не так.Я чувствую присутствие.Дом Светланы Миронкиной.Тёмный, безжизненный. Окна похожи на пустые глазницы, чернота за ними кажется слишком глубокой. Лазарев осторожно толкает калитку — та скрипит, будто предупреждает нас.— Люблю такие моменты, — ворчит он, оглядываясь. — Мрак, тишина, ощущение, что тебя сейчас кто-то сожрёт.Я его почти не слушаю.Шаг за шагом мы подходим к двери. Замок целый, но я чувствую, что внутри что-то не так.Лазарев вытаскивает пистолет.— Попробуем постучать по-хорошему?Я киваю.Он дважды стучит костяшками пальцев. Звук отдаётся глухим эхом, и снова тишина.— Светлана Миронкина здесь жила? — громко говорит он, но ответа нет.Я кладу ладонь на дверь. Холодная.Лазарев фыркает, убирает пистолет, достаёт отмычки.— Ладно, раз по-хорошему не хотят…Но в этот момент дверь медленно распахивается сама.Я и Лазарев замираем.— Ну, зашибись, — шепчет он.Тьма внутри кажется густой, почти живой.Я делаю шаг внутрь.Лазарев идёт за мной, держа пистолет наготове.В доме жутко тихо.Только один звук нарушает эту тишину.Где-то в глубине дома капает вода.Кап… кап… кап…Я прислушиваюсь.И вдруг понимаю — это не вода.В доме было ещё одно тело.Я почувствовала это ещё до того, как его увидела.Воздух был тяжёлым, наполненным чем-то… неправильным.Лазарев шёл впереди, освещая путь фонариком, но даже его привычная бравада исчезла.— Боже… — его голос стал хриплым.В глубине коридора, на полу гостиной, лежало тело.Женщина. Не Светлана.Но похожая.Тот же возраст, тот же типаж. Тёмные волосы, светлая кожа, страх, застывший на лице.Но самое жуткое — она лежала точно так же, как Светлана.Как будто кто-то повторил ритуал.— Маша, это уже… — Лазарев не договорил.Я сделала шаг ближе.Кап… кап… кап…Это её кровь.Капает с пальцев.Я всматриваюсь в её лицо и чувствую, как внутри всё сжимается.Она недавно умерла.Но главное не это.Главное — в воздухе ещё есть след её души.Она где-то здесь.Я закрываю глаза, вбирая в себя тьму комнаты, слушая её.И тогда чувствую это.Позади нас…Кто-то стоит.Тишина разорвалась шёпотом.— Они смотрят…Я замерла.Лазарев тоже что-то почувствовал, потому что его рука сжалась на рукояти пистолета.Мёртвая заговорила.Я медленно подняла взгляд.Её губы двигались. Неровно. Дёргано.Как будто кто-то заставлял её говорить.— Они смотрят… Они знают, что вы здесь…Лазарев выругался, попятился назад.— Чёрт, Маша…Но я уже не слышала его.Я смотрела в глаза мёртвой — в пустые, стеклянные глаза, из которых уже ушла жизнь, но в которых всё ещё жило что-то чужое.— Кто они? — мой голос прозвучал тихо, но твёрдо.Её губы дрогнули.Она пыталась сказать ещё что-то.Но вдруг её тело дёрнулось.Судорога, почти ненатуральная. Как будто невидимые пальцы схватили её за горло.— Н-н-е… см…Резкий хлопок — словно удар по воздуху.И в следующее мгновение её голова запрокинулась назад, рот раскрылся в беззвучном крике……И из её рта вылился чёрный дым.Лазарев выстрелил.Но пуля ушла в пустоту.А я поняла, что пришли не мы.Нас ждали.Чёрный дым вырывался изо рта мёртвой, извиваясь, словно живой. Он поднимался к потолку, растекаясь по комнате тёмными щупальцами, и я знала — это не просто остаток души.Это нечто другое.Нечто чуждое.Лазарев дёрнулся, держа пистолет наготове.— Маша, что за херня?!Я не ответила.Я чувствовала, как в этом дыме бьётся ненависть. Как будто оно видело нас. Узнавало.И не собиралось отпускать.Женщина на полу вдруг резко выгнулась, её тело зашаталось, а губы снова зашевелились.Но это уже не она говорила.— Ты зря сюда пришла…Голос был не её. Глухой. Скрежещущий.От этого звука по спине пробежал холод.Я не отводила взгляда.— Кто ты?Мёртвая улыбнулась.— Та, что ждёт тебя в темноте.И в этот миг свет в доме погас.Лазарев выругался, вскидывая фонарик. Луч дрожал, выхватывая из темноты мебель, стены, застывшее в неестественной позе тело.А дым начал двигаться.Ко мне.— Беги! — крикнула я.Но было поздно.Тьма обрушилась на нас.Я не помню, что происходило в той тьме. Всё было как в кошмаре: меня толкали, били, пытались вырвать волосы, а вокруг звучал невыносимый грохот голосов, которые кричали, что-то пытались мне рассказать. Но я ничего не слышала, не могла понять. Это было как оглушительная буря, которая не прекращалась. Я не могла вынести всего этого и, как в последней попытке сохранить хоть что-то своё, зарыла уши руками. Вдруг почувствовала, как из носа пошла кровь. Но это было лишь на мгновение, а затем наступила тишина. И я очнулась. Лазарев стоял рядом, без слов, просто обнял меня, и в его объятиях всё стихло.Новая мертвая подошла и заговорила. Её голос был странным, неестественным, словно не принадлежал живому существу. Он проникал в меня, как холодный ветер, заставляя кожу покрываться мурашками. Я не могла понять, откуда она пришла, или была ли она когда-то живой, но в её словах была такая сила, что невозможно было отвернуться.— Ты не одна, — сказала она, её взгляд был пустым, но в нем скрывалась неизведанная боль. — Мы все здесь, мы все ждали тебя.Её слова заставили меня задрожать. "Мы все здесь…" Кто они? Что она имеет в виду? Молча она протянула руку, и холод коснулся моего лица. Как бы я не пыталась отстраниться, мне не удавалось вырваться из её влияния.— Ты тоже... скоро станешь одной из нас, — произнесла она, и её глаза загорелись тусклым светом, будто отголосками давно погашенной звезды.Я ощутила, как у меня в груди сжалось что-то холодное, невыносимое.Пока я приходила в себя, Лазарев был наготове. Он стоял с телефоном в руке, его лицо было напряжено, глаза сосредоточены, словно он заранее знал, что происходящее за гранью обычного. Он вызвал следующую оперативную группу и приказал провести судебно-медицинскую экспертизу, потому что была найдена ещё одна жертва...Тело не было настолько искажено, как у предыдущей жертвы, но в нем чувствовалась какая-то непостижимая тень, что-то зловещее, как если бы сама смерть оставила на нем отпечаток. Оно лежало неподвижно, словно замерзшее во времени, но этот холод был не естественным. Это была смерть, не похожая на привычную — слишком ровная, слишком... выверенная. Такое ощущение, будто её искусственно вызвали, с намерением, которое никто не мог понять. Даже воздух вокруг казался более плотным, наполненным тревогой, как если бы он сам знал, что что-то здесь не так.Я стояла, вглядываясь в это тело, и меня охватило ощущение, что я была на грани чего-то страшного. Эта смерть не была случайной, она несла в себе скрытое послание, и Лазарев это знал.— Кто ты? — спросила я мертвую, чувствуя, как напряжение сжимает моё дыхание.Женщина передо мной, её лицо все еще сохраняло следы смертельной боли, молча смотрела мне в глаза. Слова, что она произнесла, звучали странно, как отголоски того, что не должно было быть произнесено.— Я Елена Марьева, — сказала она тихо, её голос был едва различим, как если бы она говорила сквозь туман. — Я не знаю, как я здесь оказалась. Я вчера возвращалась домой… и просто дальше почувствовала, как кто-то ударил меня по голове. Я какое-то время сидела с завязанными глазами и руками. А потом мне было очень больно. Мне что-то вводили под кожу... Я помню, как… по-моему, это был ток. Меня почему-то пытали током.Она сделала паузу, и её взгляд стал более туманным, как будто она пыталась собраться с мыслями, что-то вспомнить, но память не давала ей покоя.— А, да ещё... — она задрожала, и я увидела, как её рука коснулась губ, — посмотрите, у меня во рту там записка. Записка для медиума. У меня во рту... И почему у меня нет языка, я не помню.Её слова начали расплываться в воздухе, и я почувствовала, как всё вокруг начинает изменяться. В её глазах читалась какая-то тень, что-то такое, что нельзя было понять, но можно было почувствовать. Как бы её душа не пыталась освободиться, она медленно начала растворяться, словно её тело стало частью воздуха.Сначала это был легкий вихрь, невидимый глазу, но с каждым мгновением её очертания становились менее ясными. Легкий холодный ветер развевал её прозрачное тело, пока она не исчезла полностью, как если бы никогда и не существовала. Оставался лишь её голос, умирающий в тишине.И с этим исчезновением я поняла, что то, что мы переживали, было лишь частью более страшной игры, скрытой от нас.— У нас опять объявился маньяк, — произнес Лазарев, его голос звучал твердо, но в нем сквозила усталость, которую не скрыть. Он осмотрел тело, словно анализируя каждую деталь, как опытный охотник, проверяющий следы добычи. — Так как следов явного изнасилования или сексуальных пыток я не вижу, это маньяк на какой-то… либо религиозной, либо психической почве. Мы с этим будем разбираться дальше, подносим экспертизу. Женщины явно связаны между собой, потому что тело одной было найдено в доме другой. Всё остальное мы будем знать по прошествии времени, когда