грохот голосов, которые кричали, что-то пытались мне рассказать. Но я ничего не слышала, не могла понять. Это было как оглушительная буря, которая не прекращалась. Я не могла вынести всего этого и, как в последней попытке сохранить хоть что-то своё, зарыла уши руками. Вдруг почувствовала, как из носа пошла кровь. Но это было лишь на мгновение, а затем наступила тишина. И я очнулась. Лазарев стоял рядом, без слов, просто обнял меня, и в его объятиях всё стихло.Новая мертвая подошла и заговорила. Её голос был странным, неестественным, словно не принадлежал живому существу. Он проникал в меня, как холодный ветер, заставляя кожу покрываться мурашками. Я не могла понять, откуда она пришла, или была ли она когда-то живой, но в её словах была такая сила, что невозможно было отвернуться.— Ты не одна, — сказала она, её взгляд был пустым, но в нем скрывалась неизведанная боль. — Мы все здесь, мы все ждали тебя.Её слова заставили меня задрожать. "Мы все здесь…" Кто они? Что она имеет в виду? Молча она протянула руку, и холод коснулся моего лица. Как бы я не пыталась отстраниться, мне не удавалось вырваться из её влияния.— Ты тоже... скоро станешь одной из нас, — произнесла она, и её глаза загорелись тусклым светом, будто отголосками давно погашенной звезды.Я ощутила, как у меня в груди сжалось что-то холодное, невыносимое.Пока я приходила в себя, Лазарев был наготове. Он стоял с телефоном в руке, его лицо было напряжено, глаза сосредоточены, словно он заранее знал, что происходящее за гранью обычного. Он вызвал следующую оперативную группу и приказал провести судебно-медицинскую экспертизу, потому что была найдена ещё одна жертва...Тело не было настолько искажено, как у предыдущей жертвы, но в нем чувствовалась какая-то непостижимая тень, что-то зловещее, как если бы сама смерть оставила на нем отпечаток. Оно лежало неподвижно, словно замерзшее во времени, но этот холод был не естественным. Это была смерть, не похожая на привычную — слишком ровная, слишком... выверенная. Такое ощущение, будто её искусственно вызвали, с намерением, которое никто не мог понять. Даже воздух вокруг казался более плотным, наполненным тревогой, как если бы он сам знал, что что-то здесь не так.Я стояла, вглядываясь в это тело, и меня охватило ощущение, что я была на грани чего-то страшного. Эта смерть не была случайной, она несла в себе скрытое послание, и Лазарев это знал.— Кто ты? — спросила я мертвую, чувствуя, как напряжение сжимает моё дыхание.Женщина передо мной, её лицо все еще сохраняло следы смертельной боли, молча смотрела мне в глаза. Слова, что она произнесла, звучали странно, как отголоски того, что не должно было быть произнесено.— Я Елена Марьева, — сказала она тихо, её голос был едва различим, как если бы она говорила сквозь туман. — Я не знаю, как я здесь оказалась. Я вчера возвращалась домой… и просто дальше почувствовала, как кто-то ударил меня по голове. Я какое-то время сидела с завязанными глазами и руками. А потом мне было очень больно. Мне что-то вводили под кожу... Я помню, как… по-моему, это был ток. Меня почему-то пытали током.Она сделала паузу, и её взгляд стал более туманным, как будто она пыталась собраться с мыслями, что-то вспомнить, но память не давала ей покоя.— А, да ещё... — она задрожала, и я увидела, как её рука коснулась губ, — посмотрите, у меня во рту там записка. Записка для медиума. У меня во рту... И почему у меня нет языка, я не помню.Её слова начали расплываться в воздухе, и я почувствовала, как всё вокруг начинает изменяться. В её глазах читалась какая-то тень, что-то такое, что нельзя было понять, но можно было почувствовать. Как бы её душа не пыталась освободиться, она медленно начала растворяться, словно её тело стало частью воздуха.Сначала это был легкий вихрь, невидимый глазу, но с каждым мгновением её очертания становились менее ясными. Легкий холодный ветер развевал её прозрачное тело, пока она не исчезла полностью, как если бы никогда и не существовала. Оставался лишь её голос, умирающий в тишине.И с этим исчезновением я поняла, что то, что мы переживали, было лишь частью более страшной игры, скрытой от нас.— У нас опять объявился маньяк, — произнес Лазарев, его голос звучал твердо, но в нем сквозила усталость, которую не скрыть. Он осмотрел тело, словно анализируя каждую деталь, как опытный охотник, проверяющий следы добычи. — Так как следов явного изнасилования или сексуальных пыток я не вижу, это маньяк на какой-то… либо религиозной, либо психической почве. Мы с этим будем разбираться дальше, подносим экспертизу. Женщины явно связаны между собой, потому что тело одной было найдено в доме другой. Всё остальное мы будем знать по прошествии времени, когда будут готовы результаты.Он замолчал на мгновение, переведя взгляд на меня, как бы собираясь с мыслями.— А сейчас давай выйдем, нужно выпить кофе, сесть и записать все данные. Или хотя бы найти какие-то документы. Пускай занимается группа, которая сейчас подъедет, а потом мы будем все вместе анализировать. Пойдем, Маша. Мне нужен кофе.Его слова прозвучали спокойно, но было очевидно, что он уже давно не чувствует того облегчения, которое приносит ясность. Он знал, что вся эта пауза — лишь передышка, и что впереди будет ещё много работы. Мы направились к выходу, и я почувствовала, как его руки, крепко сжимающие сумку с документами, выдают внутреннее напряжение. Задачи становились всё более сложными, а время — всё более ограниченным. Но сейчас ему действительно нужен был кофе, чтобы хоть на мгновение остановиться и прийти в себя.