Выбрать главу

Это заняло ещё долгое время — официальный допрос, объяснения, бумаги. Уикса привезли к утру, и он повторил всё, что говорил Виолетте, — тихо, но без колебаний, как человек, наконец решивший, что выбрал правильную сторону.

Кроули арестовали. Он не сопротивлялся — с тем же ровным, почти усталым достоинством. В дверях он обернулся и посмотрел на Виолетту.

— Значит, вы и правда медиум, — сказал он.

— Значит, я, — ответила она.

Он кивнул — почти с уважением — и вышел.

Виолетта сидела на ступенях особняка. Было уже почти рассветно — небо на востоке светлело, туман редел. Дора сидела рядом, завёрнутая в чужое пальто, и молча смотрела на улицу.

— Спасибо, — сказала Дора наконец.

— Не нужно.

— Нет, нужно. — Дора повернулась к ней. — Я знала. Всегда знала, что с тётей что-то не так. Но я не знала, как это доказать. Или кому говорить. — Пауза. — Как вы узнали?

Виолетта подумала.

— Мне помогли, — сказала она.

Когда Дора ушла и констебли разъехались, Виолетта осталась одна на ступенях. Туман совсем поредел. Первые торговцы гнали тележки по проснувшейся улице.

Блэкмор молчал.

Она почувствовала это раньше, чем поняла. Та особая тишина — другая, не как ночью, когда он просто был рядом и не говорил. Эта тишина была другой. Более полной.

— Блэкмор, — сказала она.

Ничего.

— Адриан.

Я здесь. Очень тихо. Как будто издалека.

— Вы уходите.

Да. — Пауза. — Я чувствую, что могу теперь. Это... — он помолчал, — странное ощущение. Хорошее.

Виолетта смотрела на светлеющее небо.

— Хорошо, — сказала она.

Ты злишься.

— Нет.

Виолетта.

— Я не злюсь. — Она помолчала. — Я рада, что вы можете уйти. Правда.

Я знаю. Пауза. Я тоже рад, что это был именно ты.

Она не ответила.

Ты перестанешь быть шарлатанкой.

— Это заявление или просьба?

Наблюдение. В голосе было что-то похожее на тепло — или ей казалось. Ты уже перестала. Просто ещё не знаешь об этом.

— Я не умею делать ничего другого.

Ты умеешь слушать. И задавать правильные вопросы. И не уходить, когда страшно. Пауза. Этого достаточно.

Виолетта закусила внутреннюю сторону щеки — детская привычка, от которой она так и не избавилась.

— Это нечестно, — сказала она тихо. — Вы уходите, и я даже не могу...

Знаю.

— Это нечестно, — повторила она.

Знаю. Ещё тише. Прости.

Где-то близко церковный колокол начал отбивать шесть. Виолетта слушала удары и считала их — не потому, что нужно, просто чтобы было за что держаться.

На шестом ударе тишина стала другой.

Просто тишиной.

Она сидела ещё долго — пока улица не ожила окончательно, пока не пошли первые прохожие, пока не стало ясно, что сидеть дальше на чужих ступенях неприлично даже по меркам женщины с её репутацией.

Потом встала, отряхнула юбку и пошла домой.

Прошло три недели.

В маленькой гостиной над цветочной лавкой сидели четыре человека — немолодая пара, их взрослая дочь и женщина в трауре. Они пришли по рекомендации. Говорили о разном — о том, кого потеряли, о том, что хотели бы услышать.

Виолетта слушала.

Она больше не готовила трюки заранее. Не придумывала, что скажет. Просто слушала — людей, тишину, пространство между словами.

Иногда в этой тишине было только молчание.

Иногда — нет.

— Начнём, — сказала Виолетта.

И опустила руки на стол.

Конец

на сайте правообладателя