— Он… хотел сосредоточиться на вас, мальчики, а не на автомастерских, когда мы… — начала она.
— Он передумал, — сказал Джонни.
По какой-то причине женщина продолжала попытки.
— Есть вещи, которых вы не понимаете. Даже в вашем столь юном возрасте, вы, мальчики, очень любили своего отца. Три горошины в стручке. Я была просто маленькой женщиной. Готовила еду и стирала. Я хотел девочек. Лэнс сказал, что мы можем и дальше продолжить попытки, чтобы завести девочку. Он хотел этого. Тобиас становился старше, и ваш отец оказывал на меня давление, он хотел дочь или еще одного сына, ему было все равно. Но он продолжал говорить о том, что у него будет маленькая девочка, и что он подарит своим сыновьям сестренку. Я не хотела иметь больше детей. Что, если бы родились не девочки? У Фила дочери и…
Господи, их отец хотел еще детей.
Черт, это был удар под дых.
И все наконец вылезло наружу.
Как обычно и бывает с такими женщинами, как она.
Она не с того начала.
Ожидания отца заключались в том, что он был счастлив, ему нравилось создавать с ней семью, и он хотел больше детей.
Вместо того, чтобы сказать «нет», что он бы принял, она нашла какого-то богатого папика, который целовал ей задницу и выполнял любые ее капризы, например, прождал почти три десятилетия, чтобы жениться на ней, и, возможно, откупился от детективов, которые пришли ее искать.
— Твои слова не делают ситуацию лучше, — предупредил Тоби, чтобы женщина замолчала.
— Можете ли вы представить, что ваши родные дети обращаются с вами как с медсестрой, горничной и кухаркой? — потребовала она.
Иисусе.
Он правильно расслышал?
— Твою мать, Сьерра, нам было пять и три года. Мы относились к тебе как к нашей маме, — нетерпеливо сказал Джонни.
Она подняла подбородок.
— Дочери Фила так ко мне не относились.
— Дочерям этого человека не было пять или три года, — заметил Джонни. — Они были достаточно взрослыми, чтобы уже не быть такими зависимыми. Черт, в нашем возрасте никто из нас даже не мог дотянуться до стиральной машины, не говоря уже о том, чтобы ею воспользоваться, и, вероятно, даже не знал, что это за чертова штука.
— И у тебя была горничная? — спросил Тоби, как только его брат закончил.
Она не ответила.
Ей помогали.
Но все это дерьмо не имело значения.
Она была именно такой, какой ее назвала Адди.
Патологической эгоисткой и пустышкой.
— Ясно, хорошо. Спасибо, Сьерра. Это хорошо. Мы признательны тебе, — заявил Тоби.
— Вы… признательны? — удивилась она.
— Да, потому что ты оказалась права. Хотя суть заключалась не в твоем незнании, как быть матерью. Суть в том, что ты была просто дерьмовой матерью. Ты сбежала. Спасла нас от твоего… — он махнул рукой в ее сторону, — чего бы там ни было, и оставила нас бабушке и Марго. В итоге, мы получили то, что нам было нужно.
— Кстати, об этом, — холодно заявила она. — Ваша бабушка и Марго обращались со мной…
Ну, нет.
Джонни опередил брата, и это было хорошо.
— Больше ни слова, — прогремел Джонни.
Она сразу поняла, что эту черту ей запрещено переступать, и заткнулась.
— Тоби прав. Мы получили от тебя то, что нам было нужно. Это хреново, но, по крайней мере, теперь у нас есть ответы. Так что теперь можешь уходить, — заявил Джонни.
Она перевела взгляд с одного сына на другого.
И еще раз.
Затем сказала:
— Я все равно не думаю, что вы понимаете.
— Нет. Мы прекрасно понимаем, — возразил Тоби.
Она изучала его лицо.
Потом озлобилась.
И именно это чувство звучало в ее тоне, когда она сказала:
— Ясно, вы все те же мальчики Лэнса.
— Да, — согласился Тоби.
— Думаю, ты сможешь найти дорогу к своей машине, — вставил Джонни. — Я позову собак с балкона. Тебя не тронут.
— Я лишь впустую потратила время, — прошипела она.
— Знаешь, что забавно, ты ни разу не упомянули насилие со стороны родителей, из-за которого не могла быть женой и матерью. Сьерра, поверь мне, правда, поверь мне, — многозначительно заявил Тоби, — когда родители поступают с тобой плохо, это укореняется глубоко в твоей душе. Итак, теперь мы знаем, что ты у нас отняла, и мы не так уж и много потеряли. Хорошо, что это подтвердилось. Но ты не хотела, чтобы мы общались с нашими бабушкой и дедушкой, говоря папе, что они не подходят ни для твоей, ни для нашей жизни, или мы что-то не так поняли?
— Они были мерзкими, — выплюнула она.