— Да, это тоже было бы совершенно ненормально, — рявкнула я. — Но, чтобы внести ясность, так ты перешел бы черту.
— И что? Как ты собираешься это пережить? Есть кошачьи консервы и влезть в долги, просрочить оплату счетов, оставлять Брукса в садике, которым пользуются люди, работающие в городе, потому что они зарабатывают там большие деньги и взамен ожидают должного присмотра за своими детьми?
— Да. — Мой голос повышался.
— И ты бы пошла на такую глупость, даже если у тебя есть люди, которые рады позаботиться о тебе?
— Это то, что делают матери, — парировала я.
— Это то, что делаешь ты.
— Ты не знаешь, что значит быть матерью, Тоби. А я знаю, и я знаю, как поступила бы моя мама, и она поступила бы именно так.
Теперь мой голос резко повысился.
— Да. Знаю. Слышал. Но у Дафны не было выбора. У нее не было никого, к кому она могла бы обратиться за помощью, чтобы за ней и ее девочками присмотрели. Я не знал эту женщину. Никогда не имел чести. Только слышал истории. Но считаю, что она бы без промедления согласилась, протяни ей кто-нибудь руку помощи, чтобы помочь прокормить ее детей. Но ты не такая. Ты используешь свою маму и ее трудности как щит, чтобы противостоять миру в одиночку и не давать своему ребенку лучшего, чем только твой присмотр.
Он словно дал мне пощечину.
И я отшатнулась от него, будто так и было.
Но он снова бросился в бой, лишив того минимального расстояния, которое мне удалось установить, и спросил:
— Насколько глубоко ты увязла?
— Не твое дело.
— Насколько глубоко ты увязла, Аделина? — надавил он.
Я поднялась на цыпочки и крикнула ему в лицо:
— Не твое дело!
— Если бы я тебя трахал, это было бы мое дело, — прорычал он.
Я ошарашено моргнула и снова опустилась на пятки.
Он, кажется, этого тоже не заметил.
— Боже, ты хоть знаешь, сколько я спал с тех пор, как услышал, что на Рождество ты оказалась на мели?
— Нет, — прошептала я.
— Ни минуты, детка. Ни на минуту не сомкнул гребаных глаз.
Что?
— На что ты купишь подарки Бруксу? — потребовал он.
— Я… я не знаю. Я разберусь с этим.
— Ну, конечно, — прорычал он.
— Тоби…
— Ты можешь продать сотню чертовых открыток у Мэйси, и это тебе не поможет, — рявкнул он.
Откуда он узнал, что я продаю открытки у Мэйси?
Спросить я не успела.
Тоби продолжил нападать на меня.
— Джонни богат. Дэйв и Марго в порядке, они на пенсии, и им нечего делать, кроме как сохранять молодость своих сердец и разума. И новость, Адди: ребенок может помочь им в этом. И поскольку я являюсь равноправным владельцем «Автомастерских Гэмбла», я тоже чертовски богат. Тебя окружают люди, которые хотят тебе помочь и у которых есть для этого время и средства. А ты продаешь гребаные открытки для букетиков, чтобы сохранить лицо.
Это не были открытки для букетиков.
Ну, некоторые из них были, но я не думала, что это правильное название.
И я делала это не для того, чтобы сохранить лицо.
Или для этого?
— Эти открытки милые, — отрезала я.
Он дернул себя за волосы, шевелюра у него была густая и длинная, и если бы он не зачесывал ее назад каким-то средством, спереди она, вероятно, касалась бы подбородка.
Хотя сзади стрижка открывала шею, волосы были достаточно длинными, и по мере подъема появлялись кудри, что было трагически привлекательно, учитывая это потрясающее зрелище: их можно сжать в кулаке, и порой у меня руки чесались это сделать.
Особенно, когда я публично ссорилась с ним на городском тротуаре, одетая в крутую зеленую куртку-бомбер поверх дурацкой магазинной униформы.
Боже, как бы мне хотелось оказаться в своих черных джинсах и одном из вышитых пиджаков, которые я купила в винтажном магазине в Нэшвилле, — совсем другая песня. Если не считать моих ковбойских сапог, это были самые дорогие предметы одежды, которые я когда-либо приобретала.
Но они были сексуальными.
Ладно, возможно, я была тщеславна.
— Ты худеешь, — пылко заявил он.
— Что? — спросила я, застигнутая врасплох сменой темы.
— Когда ты в последний раз ела?
Вот, дерьмо.
Он знал, будто читал мои мысли.
— Когда, Адди? — нажал он.
— Вчера вечером. Но я не из тех девушек, кто любит завтракать, — парировала я.
Это была ложь.
Я была девушкой, питающейся во всех ошеломляющих вариантах.