Поэтому нанесла на веко праймер и не сказала ни слова, фактически забыв, что разговариваю по телефону с сестрой.
— Адди, — позвала Иззи. — Не позволяй этому сбить тебя с толку.
— Слишком поздно, — пробормотала я.
— О, боже, — сказала она с тревогой. — Серьезно, он хороший парень. Он считает тебя потрясающей. Он любит твоего сына. Не позволяй этому сбить тебя с толку.
Я потянулась к базе под макияж и ответила:
— Меня пугает не это, Из. Я сделаю какую-нибудь глупость, и он уйдет.
— Не сделаешь ты никакой глупости. Ты восхитительная.
— Ты моя старшая сестра, ты должна так говорить.
— Адди, ты потрясающая, — твердо заявила она.
— Я была потрясающей. Я была веселой и готовой ко всему, развлекалась всю ночь и работала весь день. Теперь у меня есть тринадцатимесячный ребенок, и я хожу на работу в уродливой униформе.
— Прекрати, — отрезала она.
Я замерла, нанося тени, потому что моя старшая сестра не была резкой.
— Сейчас ты ничем не отличаешься от той, кем была тогда, — заявила она. — Приоритеты каждого человека меняются в ходе его жизни. Тоби где только не побывал, но последние семь месяцев он провел здесь, работал в семейном гараже, потому что ты здесь, и он хотел быть рядом с тобой. Я не знаю, что принесут эти отношения, и не знаю, что принесет тебе жизнь. Но точно знаю, что вы подходите друг другу. И что еще более важно, я знаю, что сейчас ты не менее классная, чем два года назад. На самом деле, теперь ты в тысячу раз круче, потому что родила Брукса, он — красивый мальчик, а ты — отличная мама, и это лишь дополняет то, кем ты всегда являлась. Замечательной сестрой, потрясающим другом, надежной, верной, веселой и очень милой.
Я вернулась к нанесению теней и ничего не сказала.
Но много чего почувствовала.
— Дианна говорит, что я — белый шоколад, потому что такая милая, — продолжила она. — А она темный шоколад, потому что резкая, но все же с богатым вкусом. Хотя я считаю ее трюфелем. Но речь не о Дианне. Ты — молочный шоколад, нежный и вкусный, но с добавлением перца чили, так что в нем есть намек на остроту. Это не изменилось только потому, что ты родила ребенка. Просто будь своим брендом шоколада, потому что, во-первых, это ты, и ты потрясающая, а во-вторых, Тоби такое по вкусу.
Я растушевала тени, добавив немного магии дымчатого макияжа, и сказала:
— Можешь прекратить поддерживать меня в стиле старшей сестры.
— Вот он — перец чили.
Я чуть не ткнула себя кисточкой в глаз.
— Ладно, с этим покончено, и ты не против, — начала я. — Теперь мне нужно попросить об одолжении.
— О чем угодно.
Боже, моя сестра только что убила меня.
— Мне хочется показать себя Тоби во всей красе, и на это у меня есть около получаса. Хотя на то, чтобы сделать сексуальный макияж и офигенную прическу, обычно уходит целый час. Так что, когда позже все придут и чтобы не испытывать неловкости, не могла бы ты позвонить Марго и Дианне и рассказать им о нас с Тоби?
— Считай, дело сделано.
Да.
Моя сестра.
Убивала меня.
Но делала это нежно.
— Здорово. Спасибо. Люблю тебя. Теперь мне нужно решить, что надеть, — сказала я.
— У нас рождественская вечеринка, поэтому зеленая блузка до бедер, с длинными рукавами и глубоким вырезом-лодочкой, обнажающим плечи. Тот золотистый пояс из цепочек, низко сидящий на бедрах. На шее ничего, из украшений только эффектные красные серьги с завитками и каплевидными кристаллами снизу. И джинсы, чтобы создать повседневный образ. Красная помада. Ярко- красная.
Я и так планировала накраситься красной помадой.
Но наряд был безупречен.
— Спасибо, Иззи.
— Без проблем, Адди. Не буду тебя задерживать. Люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, детка.
— До скорого.
— Да, до скорого.
— Пока, куколка.
Как только мы отключились, я взяла телефон и написала Тоби: «С Иззи все улажено. Она рада за нас».
Затем я вернулась к сборам, оставила макияж и взялась за прическу, накрутила волосы на крупные бигуди, сбрызнула лаком и снова занялась макияжем.
В разгар приготовлений пришло ответное сообщение от Тоби: «Поговорил с Джонни. С ним тоже все улажено. До встречи, детка».
Прочитав это, в моей груди встрепенулось нечто странное.
Ладно, ох, боже.
Скоро мы снова встретимся, после горячего, быстрого и обалденного траха на краю его кровати, даже не сняв всей одежды, и проведем одни без Бруклина или кто-либо еще целых полчаса.
Ладно, ох, боже.