Постепенно дневная жара спала, солнце уже касалось одним краем леса, синеющего вдалеке. Ваня потянулся, потряс головой, словно отмахиваясь от навязчивых видений, поискал глазами Весту. Оказалось, волчица давно уже проснулась и сейчас лежала на мраморном бортике фонтана, опустив хвост в воду. На морде ее было написано такое блаженство, что Ваня невольно улыбнулся. Веста ему нравилась, наверное, потому, что он в ее присутствии не лез из кожи вон, чтобы казаться лучше, чем есть на самом деле.
— Солнце садится, — сообщила волчица, — отдыхай пока, скоро в дорогу.
— Жарко так, — пожаловался Ваня, — просто до невозможности.
— Ничего, ночью холодно будет. Уже посвежело, хорошо хоть грозы нет, у меня лично нет никакого желания штурмовать царский дворец под дождем.
Ваня снова лег на расстеленный плащ, в который раз помянул добрым словом Проводника — спасибо, мол, брат, это ж какая нужная вещь оказалась — и закрыл глаза. Засыпая, подумал, что постепенно превращается в ночного жителя — днем спит, ночью бодрствует; решил, что это не так уж плохо, и провалился в глубокий сон без сновидений.
Проснулся Ваня спустя несколько часов — Веста бесцеремонно толкала его лапой. Лицо было мокрым и липким — очевидно, волчица поначалу пыталась разбудить его, облизывая. Ваня с неудовольствием открыл глаза, понял, что озяб, и потихоньку поднялся с земли.
— Что, пора? — В горле пересохло, и голос был хрипловатым. — Ночь уже?
— Почти, — кивнула Веста, — давай приводи себя в порядок и пойдем.
— Ага. — Он поморщился, наклонился к фонтану и в первую очередь умылся. Потом, жадно черпая обеими руками, вдоволь напился ледяной воды, смочил голову и шею.
Волчица подошла, тоже сделала несколько глотков и вздохнула.
— Чего ты грустишь? — удивился Ваня. — Думаешь, не получится?
— Да ничего я не думаю, — успокоила его Веста, — так, о своем. У меня тоже жизнь не простая.
— Расскажешь? — поинтересовался Иван, впрочем, без особой надежды на ее откровения.
Как и следовало ожидать, волчица только помотала головой.
— Ты готов?
— Ага.
— Залезай.
Ваня взгромоздился на ее спину, и Веста помчалась по уснувшим улицам города.
Недаром Серебряное царство в народе звали Лунным государством — озаренный светом месяца город казался словно выкованным из серебряных звезд. От домов, площадей, башен исходило какое‑то призрачное сияние, все кругом мерцало и переливалось. Воздух был прохладен и свеж, где‑то тихо плескалась вода, вдалеке играла одинокая свирель, нигде не было видно ни одного прохожего. Ваня крепко держался за шею Весты и думал о том, что совсем скоро он останется один на один с неизвестностью. Что ждет его во дворце царя Далмата? Снова промах или, быть может, на этот раз повезет?
Но вот и дворец. В лунном свете он был особенно прекрасен, отчасти сливался с небом, отчасти казался каким‑то неземным видением — возможно, заоблачным чертогом, домом небожителей. Веста промчалась вдоль высокой ограды. Она была мраморная, как и большинство строений в Серебряном царстве, но, в отличие от простых заборов, богато украшена золотом, серебром и слоновой костью. Узоры, почти не заметные днем, ночью становились необычайно яркими и блестящими. Изображены на ограде были все существующие и несуществующие звери, разноцветные птицы и необычайно крупные рыбы, каждая величиной с медведя. Мимо ворот волчица пролетела стрелой, стражи не было, зато висел на толстых цепях большой замок.
Странным показалось Ване то, что дворец запирается снаружи, а не изнутри, что было бы логичнее, но он решил, что здесь действуют свои порядки и законы (стоило только вспомнить сватовство Максюты) и не ему о них судить. Ограда была в две сажени высотой, не стоило и думать о том, чтобы через нее перепрыгнуть, но у Весты, видимо, были свои соображения на этот счет. Раз! Она лихо вскочила на крышу колодца, с него на изогнутую ветку дерева, места хватило только одной лапе, но и этого оказалось достаточно — тут уж сердце Вани ушло куда‑то в пятки, но он и глазом моргнуть не успел, как верхом на волчице оказался по ту сторону забора. Веста упала на землю, несколько секунд лежала неподвижно, вывалив язык, с которого падали клочья белой пены, и тяжело дышала. Иван скатился с ее спины и сел рядом, поглаживая запутавшуюся шерсть.