— Да нет же! — Калина гневно взмахнула рукой. — Это я! Я уронила клетку! Ко мне в светелку Будислав вломился, начал меня целовать‑миловать, я от него бежать вздумала и ненароком задела столик с клеткой!
— Будислав?! — Царь так и подскочил. — Будислав тебя целовал? Да как он посмел? — Далмат задыхался от злости. — Позвать Будислава! Ко мне! Живо!
Далмат, не в силах сдерживать себя, вскочил с трона и, путаясь в полах халата, бросился к Калине:
— Девка распутная! Мало тебе, что половину войска мне попортила, не солдаты, а барышни кисейные! Каждый второй в зятья метит! Так еще и до верных богатырей моих добралась! Признавайся, дурная, зачем на парня напраслину возвела? — И царь махнул рукой в сторону Ивана.
Ваня растерялся, но нашел‑таки в себе храбрости защитить царевну:
— Ваше царское высочество… величество! Клянусь, твоя дочь — достойнейшая девушка! Я сам, я сам во всем виноват!
— А ты помолчи! — Далмат грозно замахнулся рукой. — Помолчи! Когда нужно будет, тогда и говори, а сейчас дай мне спокойно заняться наконец воспитанием дочери!
Иван решил, что умнее всего будет не вмешиваться в семейные дела. Тем временем стражи привели Будислава. Тот был напуган, бледен, но молчал.
— Так‑так, голубчик, — иронически начал царь, — значит, полюбилась тебе моя Калинушка‑краса?
— Полюбилась, царь‑батюшка! — поклонился богатырь. — Мочи нет, как полюбилась!
— И, значит, как водится, пирком да за свадебку? Совет, мол, да любовь?
— Э… — Будислав был явно не готов к такому повороту событий. — С‑свадебку?
— Да‑да, — кивнул Далмат, — все как положено, а?
— Да, — с готовностью согласился Будислав, — сделай такую милость! Одним словом… Благослови, батюшка!
Царь аж взвизгнул от такой наглости:
— Ах ты, собачий сын, холоп! Себя не помнишь?! Знай свое место, щенок! Стража. — Далмат хлопнул в ладоши. — В темницу! Чуть рассветет — повесить на городской площади!
Стражники, до сих пор хранящие молчание, хором ответствовали: „Будет исполнено, батюшка царь“, — и увели богатыря. Далмат, немного переведя дух, пробормотал:
— Ишь ты! Благословить его!
Он разгладил бороду, с отвращением выдернул из нее перья, стыдливо прикрыл халат кафтаном и посмотрел на Калину:
— Ты чего стоишь? Ты чего ждешь? Ну‑ка быстро в постель, ночь на дворе!
Царевна поклонилась и быстро пошла прочь. Проходя мимо Ивана, она хитро улыбнулась ему и шепнула что‑то вроде: „Ах ты, эдакий душка“.
Калина ушла, стражи пока не возвращались. Царь молчал, Ваня смотрел куда‑то в пол и думал о том, казнят ли его, как и Будислава, на рассвете или же царь отложит это мероприятие до вечера. Несколько минут в зале царила полная тишина.
— Замуж мою девку взять не хочешь? — неожиданно поинтересовался царь Далмат. — А то я таким манером всех своих богатырей перевешаю.
Ваня ошарашенно покачал головой. Царь, казалось, несильно и расстроился.
— Ну и ладно, это уж не твоя забота. Хотя, ты подумай как следует: девка даром что беспутная, зато первая красавица в Серебряном царстве, ну и… приданое, само собой. Полцарства не дам, но пару торговых городов — это я тебе обещаю. Чего? Не хочешь? Ну и ладно, не хочешь как хочешь. — Он помолчал, пожевал губами. — Сказывай, за какой надобностью тебе огнецветка‑то сдалась? Чай, дорого не продашь, пользы от нее никакой, разве что по ночам светить заместо лампады. Да и ест много — поди, поболе всей моей дворни за день лопает. Оно, конечно, диковинка, да только теми диковинками в наше время не больно кого и удивишь. Ну? Зачем?
Ваня вздохнул и решил, что терять ему нечего:
— Батюшка царь! У царя Елисея есть дочь, Светло‑яра…
— Светлояра? — оживился Далмат. — Знаю, красивая девка. И что?
— Она моя невеста, — смущенно сказал Иван, — вот ее батюшка и затребовал…
И Ваня поведал царю Далмату свою историю от начала и до конца. Царь слушал внимательно, не перебивал, спросил только под конец:
— А от меня‑то ты что хочешь?
Ваня повалился ему в ноги:
— Ваше царское! Не вели казнить! На что тебе птица‑огнецветка, сам говоришь, не велика в ней корысть! А мне за нее царь Елисей мою Светлояру вернуть обещался!
— Невеста, говоришь, — задумчиво протянул владыка Серебряного царства. — Невеста — это штука хорошая. Особенно если такая девица распрекрасная, как твоя несравненная Светлояра. Я бы тебе птицу за так отдал, попроси ты меня по‑хорошему, я же не зверь какой, понимаю. Сам когда в женихах ходил, каких только тягот на себя ни принял. Но и ты меня пойми… — Далмат подошел к Ване и тронул его за плечо. — Да ты встань, чего валяешься‑то?