— Вот, собственно, и он, — задумчиво произнесла Веста, словно бы оправдываясь перед Ваней за дворцовое убожество, представшее их глазам.
Но Иван давно уже дал зарок ничему здесь не удивляться. Тем более, подумалось ему, раз уж царь Кусман живет в таком захудалом дворце, то наверняка окажется он совсем даже нестрашным.
— И как мы поступим? — деловито поинтересовался он у Весты. — Пойдем прямо к царю или обождем?
— Ишь какой шустрый, — усмехнулась волчица. — Я почем знаю? Подумать надо.
И, сбросив Ваню со спины, Веста вытянулась на каменной мостовой, прогретой солнцем. Ваня плюхнулся рядом и уважительно посматривал на размышляющую волчицу.
— Значит, так, — наконец проговорила она, — к Кусману отправимся прямо сейчас, не дожидаясь ночи, чай, не как тати, а как верные друзья явиться должны. Тебя я одного уже не пушу, снова беды наделаешь. Поклонимся ему низко и все как на духу доложим: так, мол, и так, надвигается на тебя, царь‑батюшка, беда великая, неминучая. И седьмицы не пройдет, как у ворот твоих будет стоять войско царя Елисея.
— А если не поверит? — предположил Иван.
— Не поверит так не поверит, — равнодушно сказала Веста, — хотя с чего бы это не поверить дорожному человеку? Тогда напрямую и говори, что, дескать, пришел заслужить яблок молодильных да воды живой кувшинец о двенадцати рылец.
— Хорошо, — кивнул Ваня, — я, правда, ничего не понял, но общий смысл уловил. Ты только расскажи мне, что это за кувшинец такой особенный?
— Вот как добудем — сам и увидишь, — наставительно заявила волчица, — а вообще много будешь знать…
— …скоро состаришься, — подхватил Ваня, — это мне и так известно.
— Молодец. — Веста встала и отряхнулась от дорожной пыли. — Пора нам, Иванушка, вечер скоро.
И правда, закат уже почти догорел, солнце закатилось, оставив после себя красноватый след. Город потихоньку оживал после дневной жары, и улицы постепенно наполнялись жителями. Говор, смех, песни слышались отовсюду, отпирались лавки, даже собаки и те начали потихоньку пробовать голоса.
Ваня не стал садиться на спину волчицы и просто пошел рядом, положив руку на ее шею. Веста ступала медленно, будто чего‑то опасаясь, поминутно оглядывалась и принюхивалась к всевозможным запахам, доносящимся из каждого открытого окна. Они обошли кругом площадь, поднялись на полуразвалившееся крыльцо Золотого дворца, долго и безрезультатно стучались в дверь. Никто не отвечал. Ваня на всякий случай толкнул дверь — она оказалась незапертой. Вошли в полутемные сени, задыхаясь от усилившегося капустного аромата. Ваня зажимал нос ладонью, Весте пришлось гораздо хуже: запахи она чувствовала сильнее и ярче. Волчица фыркала и терла лапой морду.
— Куда теперь? — задыхаясь, спросил Иван, стараясь дышать ртом.
Веста молча махнула лапой: туда, мол.
Дворцовые коридоры были застелены порыжевшим от времени ковром, местами протертым до дыр. На стенах висели картины в золоченых рамах, весьма, надо сказать, фривольного содержания, чадящие факелы, которые давали только тусклый свет да вонючий дым, ржавое оружие и облезлые шкуры неведомых зверей.
Путники свернули в узкий проход, поднялись по шаткой лесенке и оказались в просторной зале, залитой светом тысячи свечей. Это было единственное более‑менее чистое помещение во всем дворце, и, судя по всему, оно и служило тронной залой царя Кусмана.
Ванина догадка оказалась верна. В самом конце залы стоял на возвышении трон, обитый красным бархатом. На нем полулежал, обмахиваясь какой‑то бумагой, сам владыка Золотого царства.
— Здравствуй во славе, царь‑батюшка! — громко произнесла Веста и шепнула Ване: — Кланяйся!
Ваня поклонился, искоса поглядывая на царя. Тот, казалось, не обращал никакого внимания на вошедших, и Ваня смог его как следует рассмотреть. Был царь не велик ростом, зато непомерно широк, с окладистой рыжей бородой и смеющимися ярко‑синими глазами. Одет был Кусман в красный кафтан, судя по всему, из того самого бархата, который пошел на обивку трона. Кушак был расшит мелкими цветными камешками, на ногах сафьяновые сапоги с золотой каймой. На груди царя висел на толстой цепи красный камень, похоже, рубин. Толстые пальцы Кусмана были унизаны перстнями, на запястьях висели жемчужные браслеты.