Поле все не кончалось, плеск же становился громче, явственнее, и вот уже Ваниному взору открылось крохотное озерцо не больше двух саженей длиной. Появилось оно прямо посреди зеленых зарослей, по берегам росли камыш, осока и стрелолист. И на бережку с удочкой сидел тот человек, которого Ваня никак не ожидал здесь увидеть. Он обрадовался и испугался одновременно:
— Максюта, ты, что ли?
Человек вскочил, ударил себя по бедрам и шустро подбежал к Ивану. Это и правда был Максюта, но Максюта, похорошевший на редкость. Одет он был настоящим щеголем, чисто умыт, ровно подстриженные волосы аккуратно перехватывал кожаный шнурок.
— Здравствуй, брат! — кинулся он пожимать руку Ване. — Вот уж не думал не гадал, что тебя здесь встречу. Какими судьбами?
— Своими ногами, — рассеянно ответил изумленный Иван. — Да ты погоди, как же это ты сюда добрался? Ведь от Серебряного царства до Золотого сотни верст, неделя пути!
— Ну, — хитро прищурился Максюта, — это ежели на простом скакуне. А мы‑то с тестюшкой… — Он обернулся куда‑то в сторону и закричал: — Эй, Велеба! Сват приехал!
Из зарослей травы вышел знакомый уже Ивану Велеба Будиволн, на ходу подвязывающий штаны.
— Эге! Это, знать, ты меня сбил, Ванюшка, — вовсе не сердито начал старик, — ну здравствуй, здравствуй, не чаял уж свидеться!
— Он, он, — закивал радостный Максюта, — он самый! Да ты не молчи, — он с чувством затряс Ванину руку, — молви слово‑то!
— А что молвить, — удивился Ваня, — мне вот дюже знать хочется, какими путями ты здесь оказался?
— Да что рассказывать‑то! — Максюта всплеснул руками. — Ну, значит, в тот же день, как ты мне, братуха, Зарену‑зазнобушку сосватал, так мы сразу честным пир‑ком да за свадебку. Отгуляли, значит, как водится, а потом я тестя дорогого в охапку — да на лошадок, да на рыбалочку.
— Не, — помотал головой Иван, — это мне как раз неинтересно. Я только знаю, что досюда раньше недели и на самом борзом коне не добраться.
— Обижаешь, сватушка, — покачал головой старик, — я тоже не пальцем деланный, как‑никак столько лет царским конюхом тружусь, недаром хлеб‑то свой ем. Неужто ты думаешь, что на конюшне царской заветной двух коней не найдется зачарованных, заговоренных?
— Вот оно как, — протянул Ваня, — а мне говорили, что ни на каком иноходце лихом сюда быстро не доскакать.
— Верно говорили, — усмехнулся Велеба, — кто ж, кроме меня да царя Далмата, знать может про коней вестовых?
— Да уж, — не мог не согласиться Ваня, — правда ваша, никто.
— Ладно тебе, тестюшка, про лошадок сказки рассказывать, — вмешался Максюта, — а ты‑то, Ваня, тут откуда?
— Я? — Ваня замялся, подумал и решил все рассказать как есть. — Я, понимаешь ли, вроде как на службе у царя Кусмана. Есть у него в заводе кобылицы‑молодицы…
Старик и Максюта слушали, затаив дыхание, ловя каждое слово и боясь что‑то пропустить. Когда Иван договорил, Максюта, сорвав с головы шнурок, бросил его оземь.
— Да что ж ты молчал! Эх, повезло, что мы тебя встретили! Тестюшка любезный, — он повернулся к Велебе, — а ты чего ровно онемел? Видишь, подсобить Ванюшке надо, как‑никак не чужой человек тебе, а мне так и вовсе словно бы брат родной!
Старик молчал, почесывая голову и, видно, о чем‑то натужно думая. Наконец он с неохотой произнес:
— Я вообще порыбачить спокойно думал, свадьба эта, служба опять же — устал больно. Да что поделаешь, раз уж такое дело, помочь надо.
— А ты можешь помочь? — изумился Ваня. — Как?
— Что значит „как“! — обиделся старик. — Говорю же, сколько лет конюхом царским прослужил, мне ли не знать, как с норовистыми кобылками обращаться! Эх ты, тоже мне! А ну‑кась!
И Велеба, завязав потуже кушак на тощем животе, присвистнул ухарски, зашелся соловьиной трелью, застучал в ладоши. Тут же раздался громкий топот копыт, и на берег вышли два прекрасных пегих коня с гривами, заплетенными в мелкие косы. Старик, посерьезнев лицом и будто бы даже став выше ростом, строго спросил Ваню:
— Сколько, говоришь, кобылиц у царя Кусмана?
— Три, — пролепетал Ваня, не веря своему счастью, — белы, как снег, гривы золотые до земли.