— Бери то, что успела накопить, — сказал Натаниэль, — и поехали на Север. Можно в Канаду, можно в Мэйн. Откроешь галантерею. А, хочешь, на запад рванём?
Он засопел, злясь, что выражается так сбивчиво и путано:
— В общем, ты сможешь начать всё сначала, а я за тобой присмотрю.
— За мои деньги?
— У тебя и моих там наберётся горсть. Пусть не очень много, но нам хватит. Чёрт, Салли, мы можем поселиться, где захотим! Только ты и я.
Она подымила сигарой, настороженно глядя на Старбака:
— Ты предлагаешь мне руку и сердце, Нат Старбак?
— Ну да!
— Ох, Нат. — улыбнулась Салли, — Ты же уже решил бежать, так и беги один.
— Я не решил. — угрюмо буркнул он.
Не заметив того, что сделала ему больно, она продолжила:
— Иногда я очень хочу замуж, а иногда нет. И когда хочу, видит Господь, тебя я в мужья хочу больше, чем кого-то ещё. — она одарила его сконфуженной улыбкой, — Только ты от меня устал.
— Нет.
— Тсс… — она приложила палец к его губам, — Я помню, как ты смотрел на ту библейскую девицу в госпитале. Тебе в жёны нужна девица твоего круга, Нат.
— Это не так.
— Так, миленький, так. Мы с тобой добрые друзья, но семейной четы из нас не получится.
— Салли!
— Тише, Нат. Война меня не касается. Придут янки, я буду плевать в них. Плевать и обирать до нитки. Я не знаю, что будет дальше, но бежать… Нет, я никуда не побегу.
— Я не бегу. — возразил он, сознавая, как неубедительно звучат его слова.
Она помолчала и нежно сказала:
— Послушай, Нат, я хорошо знаю таких парней, как ты. Ты не привык жить, преодолевая трудности. Тебя надолго не хватит, — на этот раз она увидела, что задела его самолюбие и, протянув ладонь, коснулась щеки Натаниэля, — Может, я ошибаюсь. Я забыла, что Юг — моя родина, но не твоя… Понимаешь, рано или поздно приходит срок слезть с отцовских плеч и встать на собственные ноги. Так мой папаша повторяет. А я не из тех, Нат, кто всю жизнь перелазит с одного загривка на другой.
— Я…
— Не кипятись, миленький. Насчёт победы янки… Ты же сам говорил, что их пятеро надо, чтобы убить одного нашего?
— Я просто расхвастался.
— Как все мужчины, — она улыбалась, — Только не забывай, свинья ещё визжит, миленький. Мы ещё не разбиты.
Старбак растерянно попыхтел сигарой. Он почему-то и мысли не допускал, что Салли откажется с ним идти. Ему рисовалась идиллическая картинка их совместного бегства от бед и забот этого мира.
— Нат, а чего ты хочешь? По-настоящему?
— Ну, этой зимой я был счастлив. Командовал своей ротой. Мне нравится быть солдатом.
— Так добивайся того, что тебе по душе. Мой папаша считает, что мир никому ничего не должен, и, коль тебе что-то надо, пойди и вырасти это или, на худой конец, укради. Ты честно послан, чтобы шпиона могли словить?
— Честно.
— Так иди, миленький. Пообещал — сделай. Только если ты решился слинять после этого, линяй без меня. — она приблизилась к нему и поцеловала, — Но если всё же решишь вернуться, я буду здесь. Я — твоя должница.
Ради Салли Натаниэль прикончил Итена Ридли, и она никогда этого не забывала. Бросив в камин окурок сигары, осведомилась по-деловому:
— Деньги твои тебе отдать?
Он покачал головой:
— Нет, не надо. — он помялся, — Можешь сделать для меня кое-что?
— Смогу — сделаю.
— Напиши отцу.
— Папаше? — сжалась она, — Зачем? Ему только цидулок от меня не хватает!
— Не хватает. Поверь.
— Но я же пишу ещё через пень-колоду. — Салли покраснела, стыдясь недостатка грамотности.
— Он тоже читака тот ещё. — успокоил её Старбак, — Просто напиши ему, что я вернусь. Обязательно напиши ему, что я вернусь. Во что бы то ни стало вернусь до лета ещё.
— А Фальконер? Выродок же не потерпит тебя в Легионе?
— Справимся и с Фальконером.
Салли засмеялась:
— Минуту назад, Нат, ты собирался бежать без оглядки в Канаду, а сейчас тебе сам чёрт не брат, не то, что генерал Фальконер? Конечно, я напишу папаше. Уверен насчёт денег?
— Пусть у тебя хранятся.
— Значит, ты вернёшься?
Он усмехнулся:
— Свинья ещё визжит, не так ли?
Просияв, она поцеловала его, поднялась, подошла к туалетному столику, прикрепила на место шиньон, расправила.
— Надеюсь, скоро увижу тебя, Нат.
— И я надеюсь. — глядя, как она выходит, вспомнил, — Салли, постой! Библейская девица!