Он отодвинул тарелку. Они обедали в ресторане отеля «Спотсвуд-Хаус». Натаниэль покончил со своей порцией, достал пачку чистых паспортных бланков и толкнул к адвокату.
— Отлично. — Делани прибрал бланки, — Так, должен я тебе четыре сотни долларов.
— Сколько? — изумился Старбак.
— А что ты хотел, мой милый Старбак? Паспорта нынче в цене. — довольно промурлыкал законник, — Северные шпионы отваливают за каждую такую бумаженцию целое состояние!
Он засмеялся, показывая, что просто дразнит приятеля.
— В любом случае, я продаю паспорта за приличные деньги, и ты в доле. Всё справедливо. Полагаю, ты предпочтёшь получить долю в деньгах северян?
— Какая разница?
— Большая, поверь мне. Северные доллары идут к нашим один к трём.
Делани, ничуть не стесняясь других посетителей ресторана, достал толстую пачку новых ассигнаций Союза. Южане тоже уже напечатали собственные банкноты, но их ценность падала с первого же дня из-за обрушения всей ценовой системы. Масло стоило пятьдесят центов за полкилограмма, растопка — восемь долларов за связку, кофе нельзя было достать ни за какие деньги, даже хлопок, основа южного процветания, удвоился в цене. Комната, ещё год назад сдававшаяся за пятьдесят центов в неделю, теперь обходилась в десять долларов.
Впрочем, Старбака цены на съёмное жильё не беспокоили. Он имел свой закут в хозяйственной части огромной усадьбы на Франклин-стрит, где жила с недавних пор Салли Труслоу и её товарки с прислугой, кухарками и портнихой. Особняк был истинной жемчужиной города и принадлежал табачному фабриканту, разорённому блокадой. Бельведер Делани купил у него усадьбу и превратил в самый дорогой ричмондский дом свиданий. Мебель, картины, отделка если и не были изысканнейшими в городе, то, по крайней мере, казались таковыми при свете свечей, а вино, еда и развлечения были настолько роскошны, насколько позволяла война. Дивы полусвета принимали клиентов по вечерам, а по предварительной записи и днём, но только по предварительной записи, без которой никто не мог миновать фигурные столбы у подножия широкой лестницы. Деньги меняли хозяев, но так неявно, что пастор церкви святого Иакова трижды побывал в особняке, пока догадался, какого рода торговля здесь процветает. Больше священника в усадьбе не видели, в отличие от трёх других духовных пастырей. Согласно установленным Делани правилам, в посещении заведения отказывалось офицерам в ранге ниже майора и одетым с вульгарным шиком штатским. Таким образом, клиентура состояла из людей богатых и благовоспитанных, хотя несколько портила всё необходимость принимать членов конгресса Конфедерации.
Комнатка Старбаку досталась крохотная и сырая в строении, стоящем в глубине запущенного сада. Платил Натаниэль за неё Делани бланками паспортов, а обитательниц заведения наличие под боком обстрелянного ветерана только радовало, потому что преступники в Ричмонде совсем распоясались. Кражи со взломом стали обычным делом, а уличные грабежи больше не возбуждали ничьего любопытства. И Старбак девушкам не отказывал, охотно сопровождая их к Дюкену, парижскому парикмахеру, или в один из магазинов модного платья, неведомо как ещё умудряющихся доставать товар.
Ясным утром Натаниэль дожидался Салли у входа в заведение Дюкена, читая в «Экзаминере» очередную статейку, требующую от руководства Конфедерации сбросить, наконец, трусливое оцепенение, владеющее ими, и вторгнуться в пределы северных штатов. Солнце, впервые за три недели, пригревало не по-весеннему жарко, и столица постепенно оживала, выходя из зимней спячки. Двое инвалидов Булл-Рана, с дробовиками охраняющее салон Дюкена, беззлобно подшучивали над Старбаком из-за состояния его мундира.
— С такой девушкой, капитан, нельзя одеваться в тряпьё. — нравоучительно заметил один из них.
— С такой девушкой дай Бог вообще не одеваться, хватило бы сил. — парировал Старбак, и охранники захохотали.
Один из них потерял под Булл-Раном ногу, второй руку.
— О «юном Наполеоне» в газете что-нибудь пишут? — спросил однорукий.
— Ни слова, Джимми.
— Так он в форте Монро или нет?
— Если он и в форте Монро, «Экзаминеру» об этом ничего не известно.
Джимми пустил длинную струйку табачной слюны в канаву:
— Как бы не вышло, что «его там нет, они в Ричмонд не придут», а потом — бац! — он уже в Ричмонде со всей своей чёртовой армией!
Виргинские газеты изощрялись в насмешках над МакКлелланом, но сквозь строки читалось загнанная вглубь опаска: неужели Север нашёл таки военного гения, и кого гению может противопоставить Юг? Первоначальное всеобщее восхищение Робертом Ли после его неудачи в западной Виргинии и бесконечного траншеекопательства, затеянного им вокруг Ричмонда, сменилось пренебрежением, выразившимся в прозвище «Король лопат». Тем не менее, у него всё ещё хватало сторонников. Горячей поклонницей Ли была и Салли Труслоу. Впрочем, стоит отметить, что девушка полагала генерала новым Александром Великим исключительно потому что, однажды повстречав её на улицах столицы, он благовоспитанно обнажил голову.