— Может, вытрясать нечего?
— Наверняка, есть. Уж я бы нашёл.
— Пожалуй, я не буду пока беспокоить Джонстона этой новостью. Во всяком случае, пока шпионы не заговорят. — сказал Адам.
— Смотри сам. — пожал плечами Меридит, — Я просто подумал, что тебя новость развлечёт.
Реакция Адама удивила капитана, но не слишком: майор Фальконер давно заслужил в министерстве репутацию чудака.
— Вечерком не поддашься соблазнами Скримсвиля? — осведомился Меридит.
Скримсвиль был районом с дурной славой, где находились самые гадкие в Ричмонде притоны, игорные дома и подпольные питейные дома (продажу спиртного в Ричмонде запретили, надеясь обуздать разгул преступности). В Скримсвиль после наступления темноты опасались соваться патрули военной полиции, лишь время от времени отваживавшиеся на короткие набеги ради того, чтобы конфисковать партию шампанского в одном из элитных «мэзон д’ассиньясьон» (бардаков, по-простому).
— У меня на вечер другие планы. — сухо ответил Адам.
— Молитвенное собрание? — ухмыльнулся капитан.
— Да.
— Тогда вознеси и за меня молитву, Фальконер. А лучше парочку, потому как я сегодня в Скримсвиле хочу гульнуть на всю катушку. — Меридит убрал со стола ноги и встал, — Наслаждайся кофе, не торопись. Допьёшь, занесёшь кружку.
— Обязательно. Спасибо.
Адам пил ароматный кофе, глядя в окно на площадь перед Капитолием. Спешили по своим делам правительственные чиновники с папками; патруль профосов — военных полицейских, вооружённых винтовками с примкнутыми штыками, мерил шагами Девятую улицу под каланчой Белл-Тауэр, звон с которой возвещал горожанам о пожаре или ином бедствии. Двух белых карапузов невольница-негритянка вела за руки наверх холма, к статуе Джорджа Вашингтона. Всего два года назад, печально думал Адам, в этом городе он был, как дома. Как в родном поместье «Семь вёсен». Теперь же от Ричмонда веяло опасностью и интригами. Адам вздрогнул, почти физически ощутив распахивающийся под ногами люк и колючую верёвку, захлёстывающую петлёй шею. Чушь, сказал себе он. Джеймс Старбак дал слово не раскрывать никому имени Адама, а Джеймс Старбак — христианин и джентльмен, так что Адаму ничего не угрожает. Арест Скалли и Льюиса, кем бы они ни были, Адама заботить не должен. Несколько успокоившись, он сел за стол, достал лист бумаги и написал адресованное капитану Натаниэлю Старбаку и мисс Виктории Ройал приглашение на чаепитие к преподобному мистеру Гордону, которое имеет место состояться у него дома в пятницу.
6
Джон Скалли и Прайс Льюис не проронили ни словечка даже тогда, когда были обнаружены зашитые в их одежде документы, за которые можно было бы повесить даже святого. У Льюиса, англичанина, нашлась карта Ричмонда. На ней была выведена линия построенных Ли укреплений с отметками на месте вероятных редутов и звездообразных фортов. Сопровождавшая карту записка требовала точных сведений как о самих оборонительных сооружениях, так и о насыщенности их артиллерией. Ирландец Джон Скалли вёз в подкладке пиджака письмо без штемпеля, адресованное почётному секретарю Общества поставки Библий в действующую армию Конфедерации. Внутри конверта находились два листка. Один, подписанный «братом во Христе» безымянного почётного секретаря, майором армии США Джеймсом Старбаком, содержал просьбу выполнить задание, изложенное на втором листке; второй же листок настоятельно требовал уточнить последние данные о численности войск генерала Магрудера и гарнизонов населённых пунктов от Ричмонда до Йорктауна.
Джон Скалли, которому было предъявлено письмо, божился, что купил пиджак по случаю и ни о каком письме ни слухом, ни духом. Он широко улыбался, говоря с допрашивающим его майором:
— Увы, майор, ничем не могу помочь.
— Видел в гробу я вашу помощь. — буркнул ражий майор Александер, лицо которого с застывшим навек брюзгливым выражением украшали пышные бакенбарды.
— Будешь отмалчиваться, — бросил он Скалли, — повесим.
— Это вряд ли, майор. Я, понимаете ли, гражданин Великобритании.
— Видал в гробу я вашу Великобританию. — прорычал Александер.
— В другое время я подписался бы под вашим заявлением обеими руками, майор, но при теперешних обстоятельствах вы не найдёте ирландца, испытывающего более верноподданнические чувства к чёртовой Англии, чем я! — ангельски лыбился Скалли.