— Нет, — честно ответил он, — не такая красивая.
— А платье? Расскажи про платье, — Лия улыбалась, щеки ее раскраснелись.
— Платье… — тут он совсем растерялся. — Кажется… да, белое. А на голове тонкое покрывало и цветы. И мы все пошли к новому дому Нафана — настоящая свадебная процессия. Мальчишки играли на дудках, мы несли факелы, а старики бросали на невесту рис и зерно.
— Зачем?
— Такой обычай… Чтобы у нее была хорошая, большая семья. И все пели, и кричали, хлопали в ладоши и притопывали ногами.
Он замолчал, заметив тревогу в глазах сестры. Даже упоминание о крике ее расстраивало. Она не могла вообразить, что такому шуму и гаму можно радоваться. Он встал, принялся убирать посуду. Но Лия не двигалась, растревоженная его рассказом.
В конце концов она спросила:
— А невеста Нафана теперь все время живет с ним в одном доме?
— Конечно. Как наши мама с папой.
— Даниил, — медленно произнесла девочка, — а когда ты приведешь сюда невесту, куда я денусь?
— Что за глупый вопрос, — от неожиданности он заговорил почти грубо. — Я не собираюсь жениться.
— Почему?
— Потому что у меня нет времени для подобных глупостей. Придется подождать до тех пор, пока мы не избавимся от последнего римского солдата.
— А Нафан сделал глупость, да?
— Нафан — другое дело, — Даниил окончательно потерял терпение. — Я дал клятву. Цель моей жизни — прогнать отсюда этих римских хозяев.
В ушах звенело от собственного голоса. На кого он кричит — на Лию или на самого себя? Он сердито схватился за плащ. Ему так больно, будто она нечаянно задела открытую рану, о которой он и не подозревал.
— Римляне наши хозяева? — удивленно спросила она.
— А ты разве не знаешь?
Она сидела молча. Но стоило ему открыть дверь мастерской, он понял — на подходе еще один вопрос. Нет, больше он слушать не будет. Хватит с него на сегодня. Но слова настигли его, оглушили, поймали в сеть.
— А солдат, он иногда приходит в мастерскую, тот, что на лошади. Он римлянин?
— Да, и пусть сгниют его римские кости.
— Тогда он — твой хозяин?
— Спроси его. Он скажет — да.
— Но, Даниил, это глупо. Он совсем мальчишка, меньше тебя и совсем не такой сильный. И по дому тоскует.
— Какая разница, кто сильней, — бушевал Даниил. — У него меч. И целая римская армия за спиной.
— Даниил, за что ты так злишься на римлян?
Гнев душил его. Что он может ей ответить?
За то, что они с тобой сделали! Отняли у тебя родителей и хорошую жизнь, отняли возможность выпить из брачной чаши на своей свадьбе. Они все у тебя отобрали, и только одно осталось — брат, и он за тебя отомстит!
Нет, надо бежать отсюда, а иначе он задохнется. На него свалился такой груз, какого ему не осилить разумом и не поднять. И уже на ходу, бросившись к двери, он все же спросил:
— А откуда ты взяла, что он по дому тоскует?
Ее глаза заволокло голубоватым туманом:
— Мне просто так кажется.
Девочка низко наклонила голову, встала на коленки — скатать циновку.
Он резко хлопнул дверью. Проклятье! По дому тоскует! Этакий самодовольный верблюд!
Но откуда она вообще знает про тоску по дому?
Никак не сосредоточиться на работе. Кровь стучит в висках. Детские вопросы Лии выпустили наружу бесов, которых он так старательно запирал внутри. Сколько еще можно жить такой жизнью? Весь день у горна думал он о пещере в горах. Дважды клал молот, выходил из мастерской и, стоя на пороге, глядел вдаль — туда, где очертания далеких холмов дрожат в жарком мареве, а за ними встает бездонная голубизна летнего неба. Ему долго удавалось обуздывать себя, подавлять тревогу, заталкивать в угол нетерпение, выбивать их могучими ударами молота по наковальне. Но сегодня они вновь накинулись на него, и в сто раз сильней. Целый день он работал с неистовой страстью, пытаясь вколотить жажду свободы в неподатливый металл, стараясь не смотреть на далекие холмы. Ближе к вечеру отложил молот, тщательно прикрыл угли землей, как делал перед наступлением субботы, и запер дверь мастерской.
— Мне надо уйти, — объяснил он сестре. — В доме достаточно еды и питья, и масла в плошке хватит на всю ночь.
— А ты вернешься? — она, наверно, почувствовала бесов, толкающих его в спину.
— Конечно. Заложи дверь на засов.
Вот она, дорога к холмам. С каждым шагом спадает усталость. А перед утомительным подъемом почувствовал — воздух становится прохладней. Легкий ветерок в вершинах кипарисов. С каждым вздохом легкие наполняются свободой.