Несколько минут спустя они попрощались. И ни словом не упомянули о том, что произошло между ними. Только не смотрели друг на друга. Не могли.
Наскоро поужинав холодной картошкой с жареным луком, Татьяна поднялась на крышу – немного посидеть, посмотреть на вражеские самолеты. Но в эту ночь самолеты могли спокойно разрушить весь город, и Татьяна ничего бы не заметила. Потому что перед ней стояли горящие страстью глаза Александра, а на коже по-прежнему горел отпечаток его ладони.
Она сама не заметила, как за эти недели потеряла присущую ей честность. Отныне приходилось жить во лжи. В обмане. Каждую ночь, лежа в одной постели с сестрой, прикасаясь к ней, она сгорала от необходимости жить во лжи. Потому что она неравнодушна к Александру.
Но по крайней мере эти ее чувства были правдивы.
И невосприимчивы к ее терзаниям. К мукам совести.
О, гулять по Ленинграду в белые ночи, когда закат и рассвет сплавлены вместе в одно платиновое свечение!
А вместо этого она лежит, повернувшись к стене. Опять к стене! Как всегда. «Александр, мои ночи, мои дни, мои мысли и чаяния! Когда-нибудь ты уйдешь, покинешь меня, и я снова стану собой, буду продолжать жить, влюблюсь в кого-то другого, так бывает всегда».
Только невинность уже не вернется.
Два дня спустя, во второе воскресенье июля, к Метановым явились Александр и Дмитрий, одетые в штатское. На Александре были черные полотняные брюки и белая рубашка с короткими рукавами. Оказалось, что руки у него мускулистые и загорелые. Он был чисто выбрит. Татьяна никогда не видела его таким – к вечеру на его лице всегда красовалась темная тень. Но теперь… теперь он выглядел почти невозможно красивым, с замиранием сердца подумала Татьяна.
– Куда хотят пойти девушки? Давайте придумаем что-нибудь особенное, – предложил Дмитрий. – Поедем в Петергоф.
Они запаслись едой и решили сесть в пригородный поезд, идущий с Варшавского вокзала. До Петергофа был час езды. Все четверо направились по набережной Обводного канала, где каждый день бродили Татьяна и Александр. Татьяна всю дорогу молчала, глядя, как Александр идет рядом с Дашей и его рука касается ее голой руки.
Уже в поезде Даша сказала:
– Таня, расскажи Диме и Саше, как ты называла Петергоф!
Татьяна, выйдя из задумчивости, рассеянно пробормотала:
– О, я называла его советским Версалем.
– В детстве Таня любила играть в королеву и воображала, что живет в большом дворце, правда, Танечка?
– Угу.
– Как ребятишки в Луге прозвали тебя?
– Не помню.
– Как-то забавно… королева… королева чего-то…
Татьяна и Александр переглянулись.
– Таня, что бы ты сделала, став королевой? – осведомился Дмитрий.
– Восстановила мир в государстве и обезглавила бы изменников, – не задумываясь, объявила она.
Все рассмеялись.
– Знаешь, Танечка, я вправду скучал по тебе, – признался Дмитрий.
Александр, мгновенно став серьезным, уставился в окно. Татьяна последовала его примеру. Они украдкой поглядывали друг на друга с противоположных сидений.
– Татьяна, – не отставал Дмитрий, – почему ты никогда не распустишь волосы? Тебе пошло бы.
– Ах, Дима, не приставай, она такая упрямая, – оборвала Даша. – Сколько уж ей говорено. Зачем иметь длинные волосы, если никогда их не показываешь? Но она вечно стянет их, как старушка! И никогда не распускает, верно, Таня?
Татьяна что-то буркнула, желая одного: провалиться сквозь землю и никогда не встречаться со спокойно-внимательным взглядом Александра.
– Распусти их, Танечка, – просил Дмитрий. – Пожалуйста.
– Давай, Таня, – торопила Даша.
Татьяна медленно стянула с волос аптечную резинку, повернулась к окну и ни с кем не разговаривала до самого Петергофа.
Они не присоединились ни к одной группе, а медленно бродили вокруг дворца, по зеленым лужайкам и наконец нашли уединенное местечко под деревьями, около фонтанов Большого каскада и с удовольствием прикончили крутые яйца с хлебом и сыром. Даша догадалась захватить водку, и они пили прямо из бутылки. Татьяна, правда, отказалась. После обеда все, кроме Татьяны, покурили.
– Таня, – спросил Дмитрий, – ты не куришь и не пьешь. Что ты умеешь делать?
– Кувыркаться колесом! – воскликнула Даша. – Верно, Таня! В Луге она учила всех мальчишек делать колесо.
– Всех мальчишек? – удивился Александр.
– Как, в Луге много мальчиков? – воскликнул Дмитрий.
– И все, как мухи, вились вокруг Танечки.
– О чем это ты, Даша? – смутилась Татьяна, стараясь не встречаться глазами с Александром.
Даша ущипнула сестру:
– Ну же, не стесняйся, расскажи, как эти паршивцы вечно к тебе приставали! Летели, как пчелы на мед!