— Понятно. — выдал я и обратился к троице, — Инглиш плиз!
— C’est toi, espèce de con, qui vas me dicter quelle langue je parle chez moi? — агрессивно заявил крепыш и шагнул ко мне, чтобы толкнуть меня в грудь двумя руками.
И я выбросил кулак в его горло, собранный неправильно, с выпирающей костяшкой среднего пальца. Сразу отшагнув назад, я увидел, как крепыш схватился за горло и захрипел, оседая на колени.
— Инглиш плиз! — повторил я, вставая в левостороннюю стойку, всё ещё с опущенными руками.
— Он сказал, — своевременно произнёс Тиммейт, — что ты никто вообще, а особенно никто, чтобы указывать ему, на каком языке ему говорить в его районе.
И худой в майке достал нож, а низкий крепыш потянулся к их лидеру.
«Ну давай, пожалей его, а я пока обойду», — подумал я и шагнул в сторону, но из-за пояса главаря шайки крепыш вытащил пистолет и направил его на меня. Прозвучал выстрел.
Вспышка света вернула меня в тот момент, когда глава группы только рухнул на колени, жалея своё горло.
— Инглиш плиз! — повторил я машинально, шагая навстречу человеку и пробивая его левым коленом в лицо, всё ещё с опущенными руками.
— Он сказал, — произнёс Тиммейт, для меня во второй раз, для него в первый, — что ты никто вообще, а особенно никто, чтобы указывать ему, на каком языке ему говорить в его районе.
И худой достал нож, а я достал из-за пояса их главаря пистолет.
— Соревнования по рукопашке переходят в дисциплину стрельбы, минуя самооборону от ножа! — произнёс я на русском, целясь в ножевика.
— Вото факен дуин мен⁈ — выкрикнул тот, кто готов был меня застрелить, внезапно выучив английский.
— Время говорить на английском прошло. — произнёс я. — Надо было соглашаться. Теперь придётся учить русский!
— Вота ю толд! А-а-а? Мазафака, щит! — выдал полиглот и шагнул на меня.
И я выстрелил. Выстрелил трижды: в полиглота, в ножевика, в раненного в пуховике. И, перешагнув через тела, пошёл своей дорогой.
— А чё это у тебя так жёстко сменилась переговорная позиция? — спросил меня Тиммейт.
— Второй убить меня хотел и проверял на слабо — выстрелю или нет. Тот, что третий, ты его не слышал, но он с ножом был, а первого я убил до кучи. Сохранил бы кому-нибудь жизнь — они через полчаса меня всем районом бы искали. Благоприятных исходов тут не было, даже если бы я им всем ноги прострелил. Всё равно местные банды начали бы в меня стрелять, поэтому стрелял я.
— А так значит, не будут? — спросил у меня ИИ.
— Будут, но я уже до тайника доберусь, а там куча оружия, — произнёс я.
— А ты не заметил, кто они по национальности?
— Преступность, как и враг, национальности, веры и пола не имеет, как и возраста. — выдал я.
— Не хочешь во Франции отделение ОЗЛ открыть? — спросил у меня Тиммейт.
— Не хочу.
— Почему?
— Потому что они нам Москву сожгли в 1812-м. Пусть сами себе помогают, если такое устроили.
— Тебя же не было в той битве? — подозрительно спросил меня Тиммейт.
— Меня и во Второй мировой не было. Но это не повод коллективному Западу помогать.
— Стишок хочешь? — допытывался он.
— Не хочу. — отрезал я.
— Тогда слушай:
Я узнал, что у меня
Есть огромная родня:
И тропинка,
И лесок,
В поле — каждый колосок,
Речка,
Небо голубое —
Это всё моё, родное!
Это Родина моя,
Всех люблю на свете я!
— Это чьё? — спросил я.
— Это Балабанов, кино «Брат 2», цитирует советского детского поэта Орлова, крымчанина, кстати. — выдал Тиммейт.
— Брат 2? О чём фильм? — спросил я.
— О 90-х, о Питере, о правде и широкой русской душе. — произнёс ИИ.
— Не смотрел. Мне некогда, я пешком хожу к тайникам с оружием. — произнёс я, слыша, как сзади завопил женский голос — кто-то из этого района нашёл тело близкого ей человека.
Мне было жаль, что мне пришлось убить, но не убей я этих троих, пришлось бы крошить всю их банду, что на криминогенную обстановку никак не повлияло бы, а породило бы только новую войну между группировками в гетто. Да и Тиммейту на нас, кожаных, пофиг, просто болтает со мной, словно чёртик в левом ухе, в его микронаушнике.
Немного пропетляв по дворам, я продолжал идти в нужном направлении — мимо помоек, мимо луж мочи и дерьма, по мусору, который тут никто и никогда не убирал и не будет убирать. И вот я вышел к нужному мне дому.
— Поздравляю, ты на месте, — произнёс в моём ухе Тиммейт.
— Хорошо, — ответил я.
Справа от меня был бетонный забор, исписанный граффити и обоссанный местными жителями, слева был жилой дом.
— Я запросил точные координаты. Тайник на территории завода Babcock Wilcox, он заброшен.