И действительно, за забором угадывались очертания гигантской постройки. Я шёл вдоль, думая: перелезать или нет? Но сегодня удача была на моей стороне, потому что впереди по курсу зиял провал — не пролом, а провал. Потому что кто-то специально обрушил плиту, раскачав её и просто толкнув внутрь.
Площадь этой территории была огромна, и тут я увидел то же самое, что видел на просторах разрушенного СССР. Бескрайние просторы молчаливого бетона с прорастающей сквозь него травой и здание с выломанными дверями из ржавого железа, с целой вереницей выбитых окон по периметру. Когда-то внутри были цеха, теперь же они — огромные и пустые помещения — просто стояли. Завод закрылся, а всю начинку вынесли те, кому было нужнее.
Стены тут были холстами для молодёжи, а среди хаоса граффити попадались и весьма интересные картины. Логотипы банд, лица, животные. Яркие и кричащие рисунки на фоне серости стен и мусора на полу повествовали о мечтах трудового народа Франции, забытого своими правительствами, скорее всего сразу после распада СССР. Что ни говори, а пока мы были для них врагом, они старались создавать для своих граждан подобие рая. Но Союз был предан, и на планете наступила счастливая эра капитала. Странно это было видеть — французы тоже не вписались в рынок. И сейчас я мог вдыхать запахи этого рынка: кровь, говно и мочу, а кое-где и блевотину. Но я искал не подтверждения их отчаяния, а место тайника, которое было похоже на фотографию, что мне переслал Енот.
Пол был усыпан битым стеклом, окурками, обрывками газет. В дальнем углу помещения стояла старая бочка со следами горения и несколько проржавевших станков — слишком тяжёлых, чтобы вывезти, и слишком ненужных, чтобы отпилить с них ценное. Я шёл, переходя из помещения в помещение, соединённые проёмами без дверей. Второй цех, третий. А вот в третьем я наткнулся на груду ржавых труб и положенную рядом и припорошённую мусором мебельную пластину из подгнивших опилок. Приподняв её, я увидел, что она закрывает дыру, уходящую внутрь, а внизу, на ветвящейся арматуре в этой дыре, висела сумка.
Вытащив сумку и вернув мебельный «щит» на место, я положил на него свою находку и прямо тут открыл содержимое.
А в сумке было то, ради чего я сюда припёрся.
Первым в руки попался пистолет. Неизвестной мне фирмы и страны производителя, с уже накрученным глушителем. Я вытащил его, взвесил на ладони. И дополнительный снаряжённый магазин к нему. Был нож — чёрный и матовый, с зазубринами на обухе. Были тут и деньги. Толстая пачка евро — купюры по сто и двести, перетянутые резинкой. Тысяч десять, не меньше. И пара пластиковых карт. В боковом кармане была аптечка со жгутом-турникетом и гемостатической губкой и чёрная балаклава.
Я сложил всё в свой рюкзак, а пустую сумку перетряс еще раз и положил назад, прикрыл щитом и замусорил её, запинав туда пустые банки и бумагу.
— Блядь, — выдохнул я, понимая, что произошло.
— Что там? — спросил меня Тиммейт.
— Они из оружия положили только пистолет, — произнёс я, направляя камеру на ствол.
— О, это южнокорейский «Вектор» CP1 на 12 патронов — компактный и лёгкий, — произнёс Тиммейт.
— А это что? — спросил я, показывая ствол уличных гангстеров.
— Это Taurus PT92, тоже на 12 патронов, бразильский ствол, — ответил Тиммейт.
— Уже на 9 патронов, — произнёс я, убирая стволы в карманы. И так у меня два ствола с суммарным боезапасом 20 патронов.
— 9 на 12, с наивной подписью на память? — пропел Тиммейт.
— С-сука, почему всегда, когда снаряжением занимаюсь не я сам, у меня проблемы с оружием? Я дрон просил, я автомат просил, прибор ночного видения…
— Спокойнее. Дыши глубже! — проговорил Тиммейт. — Уверен, у них есть на это основания.
— Двадцать патронов, Тиммейт, — выдал я, качая головой.
— А сколько надо, чтобы убить человека, один? — задал уточняющий вопрос ИИ.
— Ну, дали бы мне карандаш тогда, как Уику, или кружку, как Риддику.
— Оу, удивлён, что ты смотрел их, а «Брата» не смотрел.
— У меня времени не было, я впитывал современный культурный код по мере популярности контента, — выдохнул я.
И я собирался уже уходить, но тут где-то снаружи ухнул выстрел, потом другой, третий, и куда-то ударила очередь. А всё это сопровождали возбуждённые крики на арабском и ломаном французском.
— Кто это стреляет⁈ — спросил у меня Тиммейт.
— Да пофигу кто. У них автоматы есть, — произнёс я.
— Могу подсказать путь быстрой эвакуации… — предложил мне он.
— Нет, я пока не вооружусь, отсюда никуда не уйду, — произнёс я и лёгким бегом побежал на звук, по пути напяливая балаклаву.