— Эта машина похожа на машины твоего времени? — спросил я.
— Нет, шеф.
— Анри, сейчас 2025-й, и это Париж. Ты погиб в 1918-м и оказался тут, в теле полицейского. Вот зеркало. В нём твоё новое лицо. Где-то в карманах под бронежилетом у тебя удостоверение на твоё новое имя. Вы какого-то хера полезли в этот район и закусились с какой-то этнической бандой. Твою напарницу убили, тебя же контузило, и теперь ты тот, кем ты себя помнишь.
— Месье, вы говорите чушь. Такого не бывает!
— Не бывает, но ты тут. Посмотри вокруг, — произнёс я, уже уезжая от места боя.
Я ехал, а Тиммейт уводил меня из района, где воздух наполнялся гулом сирен. И в какой-то момент я поменял машину на каршеринговую, сняв балаклаву и показав вернувшемуся своё новое лицо.
— Капрал, вы японец или вьетнамец? И откуда вы так хорошо говорите по-русски?
— Ты ещё сегодняшних французов не видел, — произнёс я. — А вот и они. Вон, взгляни налево.
И я медленно поехал мимо группки чёрных ребят, которые начали поворачиваться на нас и смотреть очень-очень грозно. В какой-то момент один из чернокожих задрал футболку, показывая мне ствол засунутый в трусы, а другой рукой показал на меня пальцем и изобразил, будто стреляет по мне.
Я лишь улыбнулся и поехал дальше.
— Тиммейт, расскажи Анри историю Франции вкратце после 25 июня 1918 года, — попросил я, пока я вёл машину к квартире, которую нашёл для нас Тиммейт.
В этом было целых два смысла. Первое: если Анри — вернувшийся с полезными особенностями, то он нужен. Ну и мне же где-то надо посмотреть, что я натрофеил у арабов.
До квартиры мы ехали молча, только Тиммейт всё рассказывал и рассказывал. А Анри смотрел в окно на застройку Парижа, на машины, которые уже вскоре перестали его удивлять. Я же просто вёл машину, прокручивая в голове только что пережитое. Живот больше не ныл, я кажется понял, как с этим жить: главное — не желать лишнего.
Квартира, которую нашёл Тиммейт через даркнет, оказалась на чердаке старого дома в IX округе. Французский «уют» по цене однокомнатной в Москве и ключами внутри квартиры на коридорном комоде. Тут была кровать и узкое окно-люкарна, выходящее на серые крыши, туалет и душ, проведённый видимо самолично.
— Месье, тут пахнет так, будто здесь умирали, — произнёс Анри, входя следом за мной.
— Может, и умирали, — бросил я, скидывая рюкзак на деревянный стол.
И я медленно стал вытаскивать оружие, раскладывая его так, чтобы потом определить, что есть что, и подсчитать, сколько у меня патронов. Металл зазвенел о дерево, а после всего этого на стол были положены наркотики, взятые из «бэхи».
— Тиммейт, — я навёл камеру телефона на разложенное оружие. — Опиши, что это за пушки.
В микронаушнике раздался его теперь серьёзный голос:
— «Узи» — два экземпляра. Те самые, что ты подобрал у тех двоих, что выбежали из-за угла. Девятимиллиметровые израильские пистолеты-пулемёты. Только эти, судя по маркировке и износу, не заводские, а кустарная копия — возможно, пакистанский или балканский вариант. Магазины, — Тиммейт сделал паузу, словно принюхиваясь, — две штуки по 25 патронов, калибра 9×19 «Парабеллум».
Я кивнул, перекладывая их в сторону.
— Калашников. АКМ или его китайская копия — по виду «Тип 56». Калибр 7.62×39. Магазин на 30 патронов. Сколько внутри — не знаю, надо считать. Далее пистолеты: твой корейский «Вектор» CP1 — 7 патронов в магазине и в стволе (и ещё один запасной на 12). Потом бразильский Taurus PT92 — там ещё 9 патронов. И три трофейных от арабов, — Тиммейт подсветил экран, выделяя каждый ствол. — Glock 17 — четвёртое поколение. Старый добрый «Макаров» — как у тебя был когда-то. И Zastava M70 по сути тоже АК, сколько внутри патронов — не знаю. Похоже, ты выгреб всё, что не приколочено к полу. Но броня отсутствует как класс, — добавил Тиммейт. — У тебя одна балаклава и два магазина от «Узи». Поздравляю, Медоед. Ты только что обчистил банду голодранцев.
— Мон шер, — вдруг произнёс Анри, сидя на корточках у стены и обхватив голову руками. Голос его дрожал. — Меня ранило, или накрыло газами, и я лежу в госпитале, и меня опоили опиумом!
Я повернулся к нему. В тусклом свете единственной лампы под потолком он выглядел точно призрак — бледный, с расширенными зрачками, с окровавленной головой.
— Анри, — сказал я спокойно. — Посмотри на этот стол. Видишь оружие? Ты такие стволы в своём времени видел?
Он поднял голову, взглянул на разложенное.
— Потому что это не 1918-й, — произнёс я. — Почему ты, например, не рассматриваешь вариант, что ты умер и попал в ад? Ну смотри: президент Франции сейчас, скорее всего, живёт с мужиком, и для Европы это норма. А в Париже — куча беженцев, которые устраивают тут свои порядки. Геи кругом, небинарные всякие.