— Мне надолго не надо, — произнёс я. — Через недельку приеду — будете снимать.
Доктор Вонг словно бы понял без перевода, кивнул и добавил что-то.
— Доктор говорит, что те же технологии будут использованы для изменения ваших отпечатков пальцев. Это более тонкая работа. На кончиках пальцев создадут новые папиллярные узоры — их нанесёт принтер микроиглами, под местной анестезией. Они будут неотличимы от настоящих.
— Новая личность, — догадался я.
— Новая кожа, — поправил переводчик.
Я посмотрел на лица в стеклянных коробах. Некоторые улыбались мне. Или нет — не улыбались, просто форма губ была такой, что создавалось впечатление улыбки.
— Делайте, — кивнул я, понимая, что и у меня, и у них выбора особо нет.
— Доктор Вонг желает начать с рук.
Далее мои руки закрепили ремнями к подлокотникам столь плотно, что я мог подумать, что меня хотят пленить. Но Вонг сел рядом и поднял один из подлокотников, подставил увеличительное стекло на железном манипуляторе. И, посмотрев на пальцы, покачал головой, выдав что-то — может, на китайском, а может, на старческом.
— Ваша кожа ужасна. Сразу видно, что вы не заботитесь о ней, когда работаете на партию. А ведь это ваш инструмент, — укорил меня переводчик.
«А, с-сука!» — усмехнулся я, ничего не сказав. Первый раз на моей памяти меня укорили за плохую кожу с формулировкой в стиле: «Сегодня серёжки наденешь? А завтра родину продашь?»
Вонг надел новые перчатки, маску на лицо, очки заменил на более плотные и принялся чем-то соскребать и зашлифовывать мою кожу. А потом было болезненное обезболивание — доктор Вонг сделал мне укол инсулиновым шприцом в основание каждого пальца. Но надо отдать должное — быстро. Лишь лёгкое жжение напоминало мне о том, что у меня вообще есть пальцы, когда анестезия пошла в ткани.
— Ждите минуту, — сказал переводчик.
Пока я ждал, доктор Вонг включил аппарат. На экране появилось дактилоскопическое изображение подушечек пальцев— линии завитков, разрывов и петель. Рядом же второе, другое изображение, явно референс, с которого будут «лепить» мои новые отпечатки.
— Это ваша новая идентификация, — пояснил переводчик. — Отпечатки гражданина Южной Кореи Кан Хун У, вашего ровесника. Его данные есть в базах, это реальный человек. И сейчас мы перенесём его дактилоскопический рисунок на ваши пальцы.
— Простите, а Кан Хун У — это имя и фамилия? — переспросил я.
— Хун У — имя, Кан — фамилия, — произнёс переводчик.
А доктор Вонг взял инструмент, похожий на напалечник, придвинул стул и надел его на мой большой палец, постоянно сверяясь с приборами.
Первое, что я ощутил, — это лёгкую вибрацию. Было не больно, но непривычно — словно под кожу онемевших пальцев заливали густую жидкость, которая распирала их изнутри.
— Это кератиновая паста, — объяснил переводчик, наблюдая за действиями доктора. — Со временем она заменится натуральным кератином, а рисунок останется. Когда прилетите во Францию, разница будет незаметна.
Доктор Вонг работал медленно и методично. Закончив с большим пальцем, он взялся за другой, потом за третий и так далее. И через час были готовы все десять пальцев. Доктор Вонг нанёс на них бесцветную мазь, похожую на вазелин, и замотал руки в мягкие бинты.
— Не снимать до аэропорта, — сказал переводчик. — Теперь лицо. Мы его тоже сначала зачистим, потом обколем, потом дело сделает принтер, но вас надо усыпить.
«Как собаку какую-то», — пошутил мой мозг, но вслух я произнёс:
— Ну, хоть высплюсь.
Укол был в вену, а сон пришёлся впрок. Чёрный, без сновидений, как и положено диверсанту. Очнулся я в маленькой, но уютной комнатке с диваном, телевизором и чайным столиком. А на стене висело большое зеркало. Лицо чесалось, словно я его в муравьиный мир опустил, а руки были связаны. Я поднялся корпусом и увидел, что это вовсе не путы, а всего лишь один горизонтальный ремень — чисто символический, чтобы я не расчесал себе новое лицо новыми пальцами в бинтах.
И, освободившись, я выскользнул из-под ремня и подошёл к зеркалу.
Лицо было другим. На меня смотрел Хун У Кан — где Хун У имя, а Кан фамилия. Я был почти как колдун Шао Кан, только не колдун и молодой южнокореец. Он был брит в отличии от меня и черноволос. Побрили и покрасили спящего меня, китайцы, что с них взять.
И тут в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в комнату вошёл незнакомый мне азиат в чёрном костюме с подносом, на котором были чай, печенье и фрукты. Что-то промурлыкал на китайском и, поставив на столик поднос, вышел.
Я сел на кушетку, взял чашку, пригубив её чужими губами. И — о странное — я чувствовал эту искусственную кожу. А чай был горячим и, судя по запаху, зелёным, с жасмином. В моём ухе так и остался наушник, и я пошарил по карманам, ища свои гаджеты. Однако не нашёл и, оглядев комнату, увидел прозрачную коробку, в которой лежали мобильник и Тиммейт — по виду такой же мобильник.