Кран, шум воды, металлическое бренчание крышки чайника, которую он небрежно опускает на ободок, — единственные звуки, нарушающую тишину. Зловещую. Мертвецкую.
Пока Александр ждет, откинувшись на спинку стула, его взгляд скользит по видавшей виды столешнице, и воспоминания невольно горчат на языке. Сюда его притащили после того как его избили много зим назад. Он лежал, страдая от боли, но старался не дергаться, когда Соня заботливо обрабатывала его раны. Ее руки, словно созданные, чтобы врачевать, спасали его и позже: на груди и животе у него остались шрамы полученные в одном из пожаров в шахте, и именно Соня со своим усердием и заботой не дала им свести его в могилу.
Девочка с синими, как озеро, глазами и колдовскими руками. Катерина звала ее Маленькой мышкой и подшучивала над детской привязанностью. Александр всегда знал, что нравится Соне, — она никогда не признавалась ему, но мужское чутье, внутренний голос говорили ему, что он прав. Когда он трепал ее по светлой макушке, она краснела от смущения, но яркость глаз выдавала восторг...
Девочка... Александр смотрит на темные блины, отогревшиеся в центре оконных ставень, и напоминает себе, что она уже не похожа на Мышку. Нисколько. В этом году Соня встретила свою восемнадцатую весну, ее лицо растеряло припухлость, вытянулось, тело стало тонким и ладным, а волосы, когда она не зачесывает их, потоками желтого меда струятся по спине. Александр слышал, как парни в городе болтали про нее, несколько было даже не прочь приударить, но он сам же пообещал, что они будут иметь дело лично с ним, если кто-то рискнет ее обидеть.
Он резко поднимается со стула и шагает к буфету. Его мысли принимают слишком странное направление, и Александру это не нравится.
Перебирать склянки лучше, чем думать о том, что Соня выросла симпатичной.
Рассыпать кофе по столу и чертыхаться, прибираясь, намного лучше, чем размышлять о том, почему ему не все равно с кем Соня будет зажиматься по углам.
«Это все ниоткуда взявшееся чувство ответственности, — твердит он. — Ничего из того, что можно было бы назвать симпатией мужчины к женщине».
“Ничего такого”, — повторяет себе Александр.
***
Он никогда не был в ее спальне, но находит безошибочно — за приоткрытой дверью мерцает свет. Александр почти мечтает о том, чтобы Соня уже спала – это избавило бы его от необходимости находиться так близко, посреди ночи, когда они в доме одни.
Когда в его голове пляшут какие-то дикие мысли.
Соня сегодня похоронила мать. Ей нужно просто дружеское плечо рядом. Ничего больше.
Ему и самому ничего от нее не нужно.
Тогда какого черта, он мнется на пороге, не решаясь зайти внутрь?
— Можно?
Не дождавшись ответа, Александр просовывает голову в дверной проем и, только обнаружив Соню сидящей на кровати, входит.
Он не поворачивает головы, жмет колени к груди и смотрит в одну точку. Слезы беззвучно льются из глаз, и ее щеки блестят в свете ночника. Александр кивает на поднос в своих руках.
— Кофе. И я соорудил пару бутербродов с ветчиной, нашел в холодильнике. Ты с утра ничего не ела…
Слова застревают где-то у него в горле. Соне наплевать на кофе и бутерброды. Наверное, даже и на него самого наплевать.
Александр, в который уже раз за этот день, чувствует себя растерянным мальчишкой – он понятия не имеет, как на самом деле можно помочь ей в такую минуту. Он ставит поднос на тумбочку возле изголовья постели и осторожно, словно посягая на ее территорию, садится на край кровати. Разглядывает профиль Сони, белым нарисованный в полумраке.
У нее острый нос, плавная линия подбородка. Ресницы, влажные, длинные. И губы… Александр решает, что в него вселился демон, раз вместо того, чтобы размышлять о вечном, он снова застревает на образе выросшей девочки.
Он ведь привык, что она маленькая. Привык, что она всегда где-то под боком, иногда невидимая тень, временами смешная подружка его младших братьев… Но никогда — созревшая девушка.
— Ты скажи, если что-то надо сделать, — предлагает он просто чтобы разбить тишину.
И Соня поворачивает к нему голову, смотрит в наклон, но молчит. Зареванная, несчастная. Но какая-то родная – ему странно так о ней думать, но выходит само собой.
Она глядит не мигая. Водит взглядом по его лицу, плотно сжатым губам и бровям, почти сошедшимся на переносице. Слезы не приносят облегчения, они омывают тело, но не помогают душе. Не искупают боли. До сих пор, когда Соне было плохо, она находила утешение в объятиях матери…