Три года назад…
Я помню поле в деревне, тем летом. Оно было зелёным, словно какой-то беглый художник расписал его на своей картине, не жалея всех зелёных оттенков. Поле было огромным и казалось у него не было конца и края. И в нём росли яркие жёлтые одуванчики. Они как лучики солнца, которые упали на землю, прорастали из самых недр. Но я знал, что в скоре они станут прозрачными и пушистыми. А потом разлетятся по ветру. В этом поле часто выводили коров попастись с раннего утра, когда ещё солнце только выходило из крыш домов. Петухи громко кукарекали и оповещали жителей о том, что уже пора. Утро наступило. В этот солнечный летний денёк трава была особенно зеленее, а воздух вокруг свежее любого городского. И тишина. Мирная и такая спокойная. Она обволакивала меня. В тот день я валялся в том поле, в своих старых подранных джинсах и мешковатой футболке, глядя на небо. Оно было ярко голубым. Ни тени, ни облачка, ни тучки. "Я бы хотел навсегда остаться в этом месте" — подумал я в тот день. И моё желание, к сожалению, сбылось.
Тем летом мои родители так и не вернулись домой. Их сбила на огромной скорости фура. Даже на опознание в морге их тела выглядели, как сплошное месиво. Лица было нереально разглядеть, кроме как примет. Такие как татуировки. У родителей они были парными. Разбитое сердце на запястьях. Одна половинка у отца, другая у матери. Опознав их, я остался один. Без родителей и родственников в общем. В свои семнадцать лет, меня ожидала не утешительная судьба. Прожить ещё, как минимум год в детском доме, чего я очень не хотел. Но как позже оказалось, что лучше бы я оказался в детдоме, чем рядом с ней. Под одной крышей. В роли её старшего брата.
Всё случилось на похоронах. Их мне помог организовать Владимир Дмитриевич. Лучший друг моего отца. Тот кто остался единственным мне близким человеком и не зря. Мы вместе пришли к решению, что будем хоронить моих родителей в закрытых гробах. Чтобы никто не видел, как ужасно они выглядят. Как вариант был ещё крематорий. Но я отказался.
— По завещанию вашего отца, компания перейдёт в ваши руки только после совершеннолетия. Ваши родители перед смертью хотели бы, чтобы вы жили под опекой Мёдова Владимира Дмитриевича — нотариус покосился на дядю Вову, который сидел рядом со мной, а потом поправив свои очки приступил к дальнейшему оглашению завещания: Вся недвижимость, включая дом за городом, несколько автомобилей и мотоциклов, а также квартиры в центре Москвы достанется вам, после совершеннолетия. А пока вы остаётесь под опекой Владимира Дмитриевича.
— Когда можно будет оформить бумаги на усыновление? — спросил дядя Вова, а мне в это время стало душно и как-то не по себе.
— Могу я отойти? Подышать свежим воздухом? — для галочки уточнил я, хотя до этого знал, что никто меня не остановит. Уже никто. Стены в кабинете нотариуса давили на меня. Становилось тяжело находиться. Я как будто вместе с моими ушедшими родителями, лежал в гробу. Настолько тошно было.
— Да, конечно. Мы пока разберёмся с оформлением и бумагами — пробубнил дядя Вова, после чего я выскочил на улицу. Свежий летний воздух проник в мои лёгкие. Солнце слепило уставшие, покрасневшие от недосыпа глаза. Я поспешно достал из кармана пачку сигарет, трясущимися руками. Поднёс старую советскую зажигалку, с изображением серпа и молота, и затянулся. Никотин помогал мне справиться с эмоциями. Он держал их в узде. Я был слишком вспыльчивым. Эмоционально нестабильным. Особенно после смерти родителей.
Помню как эту советскую зажигалку передал мне отец. Он давно догадывался о том, что я курю. Правда матери об этом не говорил. Этой зажигалкой пользовался ещё мой дедушка в своё время, а потом также передал своему сыну. Моему отцу. Каждый раз, когда топливо заканчивалось, в неё приходилось заливать бензин. Муторно, но при этом мне ей было пользоваться комфортно. Она была в меру тяжёлой и идеально лежала в руке. Раз затяжка. Всё будет в порядке. Вторая затяжка. Всё под контролем. Третья затяжка. Я в порядке. Четвёртая затяжка. Всё в норме. Я совсем не заметил того, как слеза стекла по моей щеке. Одинокая. Как и я сам. Снова затяжка. Горящий край сигареты уже был у моих губ. Ещё немного и обожгусь. Я выкинул окурок в мусорку и стёр слезу со своего лица. Нельзя было проявлять свои эмоции. Их лучше держать при себе. Внутри.
— Я смотрю ты куришь — отвлёк меня от мыслей дядя Вова. Мы на тот момент уже стояли вместе на улице, возле его машины. Тогда я достал новую сигарету и закурил. Если бы этого не сделал слёзы снова вышли бы наружу. А этого мне не надо было.
— Да, иногда курю — ответил я дяде.
— Август, я понимаю, что сейчас ты скорбишь, но не стоит губить своё здоровье сигаретами. Если ты хочешь поговорить или поплакаться я здесь. Рядом с тобой. И всегда тебя поддержу — дядя положил свою руку на моё плечо и притянул к себе. Он был выше меня на целую голову тогда. Высокий, крепкий, коренастый мужчина с лёгкой щетиной и зелёными глазами. Дядя Вова в корне отличался от моего отца. Позитивный и даже светлый со стороны. Он, как папа медведь, оберегал свою семью и всем видом это показывал.
Помню, когда дядя Вова приезжал к нам в Москву, то часто с воодушевление рассказывал о жизни в небольшом городе. Что там тихо и спокойно. Нет суеты и беготни, как в большом мегаполисе. Он жил на юге, где солнце светит дольше, а зимы бывают короче. В их краю процветали сельскохозяйственные угодья и разведение всевозможной скотины. Пока в нашем городе мы покупали овощи втридорога у них они были фактически за копейки.
Мой отец познакомился с ним ещё в университете. Две полные противоположности одной медали. Мой отец был более утончённым и хитрым в отличии от дяди Вовы. Везде папа пытался найти выгоду, несмотря ни на что. Пока в это время его друг просто наслаждался жизнью и эмоциями. Мой отец рассчитывал на холодную голову, а дядя на внутренние чувства. Папа глушил свои эмоции и подавлял их, зарываясь под маску, пока дядя Вова являлся открытой книгой. Они были словно день и ночь. Солнце и луна. Зима и лето. Даже внешне они были совершенно разными.
Мой отец отличался хорошей мускулатурой и высоким ростом. Он часто посещал спортзал и контролировал каждую часть своего тела. Иногда это могло доходить до лютого фанатизма. Чёрные волосы и голубые глаза, делали его устрашающим. Как будто сам Аид вышел из своего царства в людской мир. А тем временем дядя Вова был подобен Зевсу, только в хорошем смысле. Светлые волосы и крепкое телосложение, за которым он особо не следил. Его природная красота и обаяние затмевали всё вокруг. По словам отца, дядя Вова был пухлым, когда они только познакомились. И лишь потом он возмужал.
Хоть и жизнь раскидала друзей по разным городам, связь при этом они не потеряли. И часто общались. Дядя Вова хоть и был примерным семьянином, но к нам в город приезжал один. Без жены и ребёнка. Как отец говорил у его друга была дочь, о которой он сильно беспокоился, поэтому не таскал её в дальнюю дорогу. В этом дядю можно было спокойно понять. Но всё-таки мне до конца не давало покоя одно. Почему спустя много времени он не показал даже фото своей дочери? Неужели она чем-то больна или внешне отталкивает с первого взгляда? Что-то здесь было не чисто. Но теперь некуда деваться.