Он вдруг порывисто закрыл лицо руками, а у меня внутри все похолодело. Он ничего не знает наверняка, иначе сказал бы прямо, но чувствует, что со мной что-то происходит. Надо срочно заверить его, что он ошибается, что я по-прежнему люблю его и не хочу терять, тем более что это правда.
— Пашенька, ну что ты, как ребенок! — Я ласково взяла его руки и отняла от лица. — Подумаешь, сон, мне какой бред только ни снился! Мне даже голову во сне отрубали, нельзя же всему этому верить. А что касается моего поведения, то после той ночи на холме я… Короче, не могу я так быстро все забыть и стать прежней. Слишком все еще свежо в моей памяти. Дай мне время прийти в себя. А тебя я не избегаю, что за глупости? Как тебе могла прийти в голову подобная нелепость?! Я люблю тебя как всегда, может быть, даже сильнее, чем прежде. Так что не забивай себе голову всякой ерундой. — И я ободряюще улыбнулась.
Пашка ответил на мою улыбку:
— Ну конечно, какой же я болван! Все так и есть, ты права. А я нафантазировал бог весть что. Решил, что надоел тебе, что ты устала от моего общества.
— Господи, да с чего ты это взял? — удивилась я, а про себя вспомнила, как я искала предлог, чтобы выпроводить его из дома, и покраснела. Хорошо, что он этого не видел, так как в этот момент обнимал меня.
— Когда твоя подруга приехала, ты так обрадовалась, что сразу же забыла про меня. Я ушел, чтобы вам не мешать. И подумал, раз ты так рада ее приезду, то, наверное, я здорово тебе надоел.
— Бред! — убежденно заверила я. — Ну, Пашка, ты даешь! Что за детская ревность к друзьям? Она же моя подруга, мы с ней давно не виделись. Мы дружим с самого детства, понимаешь? В один детский сад ходили, потом десять лет за одной партой сидели, теперь вместе в институте учимся. Вполне естественно, что я по ней соскучилась. Странно было бы, если бы этого не произошло. Обычно жены ревнуют мужей к закадычным дружкам и всяким мужским увлечениям: пиву, рыбалке, футболу. А ты, наоборот, меня ревнуешь. Но это же глупо, Паш, я тебя люблю, и ты мой самый лучший и верный друг.
— Да я понимаю. — Он виновато улыбнулся, выпустив меня из объятий и ласково заглядывая мне в лицо. Глаза его сияли любовью и нежностью. — Я ревнивый тупой идиот. И Лиза славная девушка, мне она нравится. Просто что-то нашло на меня, сам не пойму, в чем дело. Я очень люблю тебя и боюсь потерять.
— Не потеряешь. — Я крепко прижалась к нему и, закрыв глаза, повторила как клятву: — Не потеряешь! Обещаю тебе.
Мы помолчали. Так и стояли, обнявшись в тихом переулке, благо мимо никто не проходил и нам не мешал. Наконец он разжал руки и, глядя мне прямо в глаза, попросил:
— Давай уедем, а? Куда захочешь. Не хочешь на Сахалин, можно в другое место. На юг, на север, к черту на кулички. Побыстрее! Только я и ты, давай? — он пытливо смотрел на меня, словно изучая каждую черточку моего лица, и мне вдруг стало не по себе.
— Паш, мы обязательно поедем, обещаю тебе. Я сама этого хочу. Но только не сейчас. Ведь Лиза приехала. Неудобно так сразу ее бросить. Только ты не ревнуй и не говори, что подруга мне дороже тебя. Это не так. Просто, ты понимаешь… — я замялась, не зная, какие еще аргументы привести, чтобы убедить его.
— Я все понимаю. — Он разжал руки и бессильно опустил их вдоль тела, словно они были тряпочными. Он неожиданно напомнил мне большую надувную куклу, из которой вдруг выпустили воздух.
— Я все понимаю, Маша, — повторил он. — Ты самая лучшая на свете. Ты единственная женщина, которую я любил, люблю и буду любить. Даже… — Он не договорил и медленно, едва передвигая ноги, словно каждый шаг давался ему с трудом, пошел вперед.
Я так и не узнала, что он хотел сказать после этого «даже». Мне хотелось побежать за ним, как тогда, на лестнице, когда вниз по ступенькам уходил Саша. И я так же стояла и смотрела ему вслед, но не решалась окликнуть или догнать. Только тогда по моим щекам текли слезы, а сейчас слез не было. Но на сердце было так же тяжело и тоскливо, даже еще тоскливее, чем в прошлый раз. Я не знала, что мне делать. Бежать за ним? Или остаться стоять на месте? И я выбрала последнее…
Глава 7
Весь следующий день мы провели вдвоем с Лизой. Пашка, сославшись на неважное самочувствие, остался дома, как я ни уговаривала его пойти с нами. После вчерашней сцены, хотя мы общались вполне нормально, словно ничего не произошло, пили чай на кухне с Людмилой и смотрели телевизор, обнявшись, после той недоговоренности некая тень пробежала между нами. Я чувствовала ее и испытывала некоторую неловкость. Похоже, Пашка тоже. Поэтому, наверное, он предпочел остаться дома, отпустив нас с Лизой гулять. Поначалу я хотела из солидарности остаться с ним, не потому, что чувствовала себя виноватой, но он так сухо и холодно держался со мной, что я обиделась и решила уйти. В конце концов, неужели я не могу пообщаться с подругой, которую так давно не видела? Ревнивец несчастный, деспот, Отелло. Я предпочитала не думать о том, что он имел все основания меня ревновать, если бы знал о моей измене.