И сразу грозный великан превращался в кроткого, доброго Деда Мороза. Смущался, краснел и позволял своей драгоценной дочурке щипать его, тормошить, выкручивать уши и разглаживать густые брови. И все остальные облегченно вздыхали, буря миновала, отбой! Иногда Элю даже специально звали на помощь, когда папа начинал закипать, словно чайник на плите. Он не мог повысить на нее голос или в чем-то отказать. Года три назад ей пришла идея отправиться учиться за границу, в Англию. Сейчас это модно и престижно. Тогда он едва не сошел с ума, не спал ночами. Его доченька, его кровинка, будет так далеко от него, в чужой далекой стране, где каждый сможет ее обидеть. И он не будет видеть каждый день ее милое личико и сможет услышать ее капризный родной голосок только по телефону. Но в то же время он понимал, что хорошее образование действительно пригодится ей в жизни, к тому же он не умел отказывать ей. Он похудел и измучился за это время, томимый предстоящей разлукой. Но к его громадному облегчению и радости, она передумала. Возникшая в ее хорошенькой легкомысленной головке идея была всего лишь мимолетным капризом, как и многое другое…
Когда, освежившись и побрызгавшись дорогим фирменным одеколоном — единственное, что он позволял себе из предметов роскоши, — он зашел на кухню, чтобы выпить крепкого чая, Эля была там. Сидела у распахнутого окна, на подоконник, вытянув стройные загорелые ноги. На ней были узкие обтягивающие шорты вызывающе розового цвета и небесно-голубой топик, открывающий плоский красивый живот. На длинной шее болтались сразу три золотые цепочки. Она обожала навешивать на себя сразу несколько украшений. И хотя он тактично пытался сделать ей замечание, что подобное излишество выглядит не очень красиво, она не слушала его. Она все всегда делала по-своему, и если не добивалась того, чего хотела, в отношениях с другими людьми, то ужасно злилась и раздражалась. И тогда эти люди становились ее врагами. Впрочем, таких было не много: несмотря на свой капризный и своенравный характер, она была доброй и неплохой девчонкой, и к тому же очаровательной. И чем больше она взрослела, тем привлекательнее становилась. Впрочем, для него она всегда была и будет самым красивым и прелестным созданием на свете.
— Ну что, папочка, освободился от пут алкоголя? Головка-то, наверное, бо-бо? — ехидно, но незлобно спросила она, лукаво глядя на него из-под густых полуопущенных ресниц.
— Выпьешь со мной чаю? — вместо ответа спросил он, включая в сеть электрический чайник и доставая свою любимую большую кружку с изображением Кремля. Кружка была долгожительницей, сколько жидкости он выпил из нее, не сосчитать!
— Я недавно пила. Но чтобы тебе сделать приятное, так и быть, выпью еще. — Она легко спрыгнула с окна.
Он любовался ее сияющими глазами, смуглой кожей, нежной линией плеч. Как же она хороша и беззащитна, его девочка! Какая у нее тонкая шейка и руки. Она еще совсем ребенок, несмотря на всю свою кажущуюся самостоятельность и независимый нрав. Так же как и в детстве, она сосредоточенно дует на горячий чай, смешно выпятив пухлые губы.
— Па, ты так смотришь на меня, словно хочешь съесть, или так, как будто я твоя любовница. Прямо пожираешь меня взглядом. Может, ты меня хочешь?
Он даже поперхнулся чаем:
— Что ж ты такое несешь?!
— А что? — Она отхлебнула глоток, поморщилась: горячий — и весело посмотрела на него: — Я как раз сейчас читаю книгу, там про то, как отец спал со своей дочерью.
— Лучше бы читала классику, чем всякую гадость. Современные авторы такую мерзость пишут, что бумага краснеет от их писулек, — проворчал он, с наслаждением прихлебывая крепкий сладкий чай.
— Ошибаешься, папочка, это не современный автор. И эту книгу ты мне сам посоветовал прочитать.
— Не может быть. Кто же это?
— Френсис Скотт Фицджеральд, — нараспев произнесла она. — Роман называется «Ночь нежна». Между прочим, считается классикой.
— Ну, тогда ладно, — на мгновение смешался он и поспешил сменить тему: — Как дела в школе? Какие отметки?
— Какая школа, папочка, ведь сейчас каникулы!