— Представляете, — хохотала она, весьма довольная собой, — ходит за мной везде, как банный лист, ни на шаг не отстает. Уж я и убегала от него, и в магазины разные, в кафе заходила, все без толку, не отстает, проклятый. Тогда я, знаете, что придумала? — Она обвела нас торжествующим взглядом и, явно гордясь собственной сообразительностью, выдала: — Я заявила, что хочу в туалет. Не пойдет же он за мной, в самом деле, в женский сортир? И когда мы зашли в кафе, я тихонько вылезла через окно. Оно на втором этаже, но не высоко, а я прыгучая. И смылась. Представляю, как он меня ждал-ждал, а потом пошел искать в туалет, женский, ха-ха! — Она хихикнула в кулачок. — Наверное, все кабинки пересмотрел. Может, какую-нибудь дамочку напугал. Он же такой качок. Здоровый, башка размером с кочан капусты, а мозгов — кот наплакал.
— Тот самый, которого моим именем звали? — пошутила я, и мы на сей раз все трое залились смехом. Я сегодня столько смеялась, что, наверное, к вечеру у меня будут болеть мышцы живота. Нет, определенно эта забавная девчонка нравилась мне все больше.
— А зачем к тебе отец телохранителя приставил? — отсмеявшись, спросила я. — У него какие-то неприятности? — Я вспомнила недавний рассказ Пашки о случае с угрозами в адрес его отца и мэра.
— Да бог его знает, вроде пока нет, — она пожала плечами. — Мне, во всяком случае, ничего не говорит. Просто он за меня всегда боится. К тому же скоро выборы, мало ли что… Подстраховывается на всякий случай.
— Должно быть, отец тебя очень любит? — спросила я.
— Еще как! Даже слишком. Иногда своей заботой и опекой продохнуть не дает. Все еще считает, что я маленькая.
— А сколько тебе?
— Шестнадцать, а тебе?
— Девятнадцать. Хотя я уже дама замужняя, но меня мама тоже ребенком считает и всегда за меня волнуется, куда пошла, когда пришла. Охранников она ко мне приставить не может, но была бы такая возможность, за мной целая рота ходила бы с автоматами, уверена.
Эля рассмеялась.
— Все они такие, эти родители. А ты одна в семье или сестры, братья есть?
— Одна.
— Слушайте, девочки, может, на меня внимание обратите? — жалобно напомнил о себе Пашка.
Мы и в самом деле про него, бедного, совсем забыли, заболтавшись.
«Ничего, — с легким злорадством подумала я, — это тебе маленькая месть за слишком ярко выраженную радость при встрече с подругой юности». Мы болтали, присев на траву. Пашка в красках рассказал о нашем импровизированном бракосочетании, демонстрируя недюжинный талант юмориста. Хотел произвести впечатление, гад! Эля то и дело заливалась смехом, рассказ ей явно понравился. Я посмотрела вниз, на открывающийся перед нами вид, и у меня даже дыхание сперло в зобу, как у знаменитой вороны. Только не от радости, а от восторга. Такая красота предстала моему взору, что я пожалела, что не умею рисовать. Была бы я художницей, целыми днями просиживала бы здесь с мольбертом и красками. Но, к сожалению, рисовать я не умею, поэтому остается только любоваться природой и пытаться сохранить в себе хотя бы частичку ее красоты, чтобы потом, холодными зимними вечерами, когда завывает метель и сыплет снег, вспоминать этот вечер…
Я залюбовалась видом и не заметила, как Пашка закончил свой рассказ. И тут Эля, понизив голос до зловещего шепота, проговорила:
— А вы знаете, что на днях здесь нашли труп женщины, кажется, медсестры из больницы? Ей нанесли десять ударов ножом!
Мы с Пашкой переглянулись. Откуда она узнала? Ведь, кажется, это жуткое убийство собирались держать в тайне, по крайней мере, в ближайшее время. Мы говорили с Пашей об этой женщине, но он знал не больше меня. Отец, следуя своим принципам, не делился информацией даже с сыном. Впрочем, ее отец — мэр города, возможно, она узнала от него.
— Откуда ты знаешь про убийство и даже про точное количество ударов ножом? — спросил Пашка.
— Ха! — она так победно и высокомерно хмыкнула, словно услышала самый нелепейший вопрос на свете. — Я еще и не то знаю!
— Что, например? — поинтересовалась я.
— Думаете, я просто так сюда пришла? — она снова понизила голос до громкого шепота. — Что я здесь делаю, по-вашему?
— Ну, не знаю, видом любуешься, гуляешь, — предположила я.
— Ага, делать мне больше нечего! — она состроила презрительную гримасу. — Я пришла посмотреть на то место, где ее убили. Я хочу обнаружить улики, которые помогут обвинить убийцу.