— Я вообще озабоченная. И все-таки ты мне не ответила, он тебе нравится как мужчина? — Она старательно подчеркнула слово «мужчина» и в упор посмотрела на меня.
— Не знаю, — я невольно отвела глаза. — Я не думала об этом.
— Не может быть!
— Почему же, я не рассматривала его в качестве мужчины. Для меня он отец моего мужа, мой свекор, и все, — твердо ответила я, а сама неожиданно представила, вернее, даже не представила, а почувствовала его сильные руки на своем теле, прикосновение моей ладони к его влажной гладкой коже, его губы, белую полоску зубов, его взгляд, голубой лед его глаз, слегка подтаявший под жарким летним солнцем…
— Если это все так, то почему ты так покраснела, подруга? — ехидно спросила Эля, глядя на меня внимательными черными глазами.
— Я?! — мое удивление прозвучало фальшиво, и я это почувствовала, приложила ладони к щекам — они горели так, словно у меня была высокая температура. — Мне просто жарко. Должно быть, перегрелась сегодня на солнце. — Я и сама хотела бы верить в это. Но только почему-то получалось плохо.
— Смотри, будь с ним осторожнее, — предупредила меня Эля, — сама не заметишь, как растворишься в нем без остатка, и он поглотит тебя, как океан поглощает маленькую речку, вбирает ее в себя, и они сливаются в единое целое. Сначала сладостно, хотя и немного страшно, так что дух захватывает, как на американских горках. Потом голова начинает кружиться, и ты хочешь слезть с карусели, но уже не можешь этого сделать. И так, почти теряя сознание, все кружишься и кружишься, не веря, что летишь в пропасть, откуда уже нет спасения… — Она замолчала. Ее красивое детское личико вдруг показалось мне старше и мудрее, на гладком лбу пролегла морщина, яркие губы сжались в одну линию. Мне стало не по себе.
— О чем ты? Я не понимаю. Я и в самом деле не понимала. Или не хотела понимать? Боялась? Страх, страх заглянуть в собственную душу, в ее глубинные тайники…
— Все ты понимаешь, — резко и с неожиданной злостью бросила она. — А если сейчас не понимаешь, то потом поймешь. Только смотри, как бы поздно не было.
И она быстрым нервным шагом пошла к реке, почти побежала. Я же осталась стоять, растерянная и обескураженная. Странная девочка, более чем странная. Непросто с такой дружить. Неудивительно, что у нее нет подруги. Не всякий выдержит ее характер и эти неожиданные смены настроения. Мне расхотелось оставаться на пикник, и я придумывала, как бы поделикатнее сказать, когда Пашка вернется, что я плохо себя чувствую и хочу домой. Но Эля неожиданно отвернулась от воды, на которую довольно долго смотрела не двигаясь, и подошла ко мне с покаянным видом, потом виновато сказала:
— Извини, я сегодня не в своей тарелке. Психую по пустякам. Мир? — Она протянула мне маленькую смуглую ладошку, которую я с удовольствием пожала.
— Ты думаешь, я странная, да? — тут же спросила она. — Избалованная, наглая, неуравновешенная дурочка?
— Вовсе нет, — поспешила я заверить ее. — Мне кажется, что ты еще совсем юная девушка, которой очень хочется казаться взрослой опытной женщиной, но все равно…
— Черт возьми, почему ты это сказала? — Она так резко выдернула свою руку из моей руки и обожгла меня таким гневным взглядом, что я даже невольно испуганно отшатнулась от нее. — Почему ты произнесла именно эту фразу?
— Послушай, Эля, по-моему, ты неважно себя чувствуешь, впрочем, как и я, — стараясь казаться спокойной, начала я. — Поэтому давай дождемся Пашку и поедем по домам. Скоро ночь и…
— Господи, прости меня, опять я не сдержалась! — Она со злостью, на сей раз направленной на собственную персону, хлопнула себя по колену. — Какая я все-таки гадкая! Ненавижу себя! Такая дрянь! — она закусила губу, и я увидела в ее глазах злые слезы отчаяния.
«Только истерики мне не хватало! — с тоской подумала я. — У девчонки переходный возраст, сексуальная революция, бунт гормонов плюс избалованность и вседозволенность в семье. Да, не завидую я ее папочке, если она и с ним так же ведет себя».
Но Эля неожиданно быстро взяла себя в руки, успокоилась, вытерла слезы и вполне нормальным тоном предложила:
— Давай искупаемся? — и начала раздеваться.
— Вода, наверное, холодная, — растерянно возразила я, все еще не придя в себя от столь неожиданной смены ее настроения.
— Что ты! Сейчас вода самая замечательная и теплая. Нагрелась за день. Я обожаю плавать в это время. Давай быстрее, пока Пашка не вернулся, а то у меня купальника нет.
И не успела я оглянуться, как она полностью разделась и осталась абсолютно обнаженной. Она стояла передо мной — стройная, тонкая, как тростинка, шоколадно-смуглая, напоминающая лесную нимфу или русалку.