Когда я вернулась, Делла была на кухне одна.
– Он принимает душ, – сказала она.
Я отнесла ему кофе в спальню, а мы с Деллой попили на кухне.
– А он – того? – спросила Делла. – Правда, что он трахает кинозвезд?
– Не знаю, – ответила я. И это правда. Я не знала.
– А я и не подозревала, – сказала она.
– Чего?
– Ну, что он… Что…
– К нему не сразу привыкаешь, – сказала я, как бы оправдываясь, – у него такой дикий энтузиазм ко всему на свете, и он действительно мне нравится, и знаешь – я ему тоже. После попытки изнасилования мы вроде как стали друзьями.
Делла озадаченно посмотрела на меня.
– Я рассказывала тебе, – сказала я. – Наверняка рассказывала.
– Нет, – сказала она.
– Ты забыла.
– Я никогда не забываю о попытках изнасилования. Это мои любимые истории.
Я ненадолго задумалась, а потом сказала:
– Это случилось, наверное, во времена холодной войны.
Холодная война – это период в полтора года, когда мы с Дел не разговаривали.
– Это случилось через две недели после того, как он меня нанял, – добавила я. – Он только что купил этот дом, и мы были в спальне, потому что декоратор повесил не те шторы, и в течение минуты мы слонялись возле кровати, а потом я оказалась на кровати, а он на мне. Обычное дело.
– Черт побери, – сказала Делла. – Это же сексуальное домогательство.
– Да нет, – сказала я, – все было не так невинно.
– И что же ты сделала?
– Я сказала ему: «Пошел вон!»
– Здорово, – воскликнула Делла. – Я бы никогда до этого не додумалась.
– После чего мы поднялись с кровати и продолжили наш разговор о шторах.
– Он ведь коротышка, – сказала она. – Он это просто так не оставит – ты посмотрела на него сверху вниз. Но разве ты так и не… не… ни на мгновение не задумалась? Я хочу сказать, он такой влиятельный человек…
– Дел, – сказала я, – если бы между мной и Маком что-то было, я бы никак не смогла проработать три года подряд на этой работе.
– Мак-Работодатель, – сказала она.
– Да, Мак-Работодатель.
Дел сказала это из ревности. Но кто ее упрекнет?
Появился Мак, и я немедленно направилась к кофеварке, сообразив, что ему нужна новая порция. Очевидно, он уже обзвонил все телефоны, потому что велел купить билеты на премьеру, и я ответила, что билеты купила. Он, и глазом не моргнув, занялся разговорами о лимузинах и столиках в ресторанах и спросил, в городе ли сейчас Кейт Бланшетт.
– Я всегда мечтала попасть на что-нибудь в этом роде, – сказала Делла.
Мы оба взглянули на нее, но по несколько разным причинам.
– И?.. – спросил Мак.
– И, – ответила Дел без малейших колебаний, – я хочу, чтобы вы меня пригласили.
– Ваше желание – для меня закон, – сказал Мак и тут же закурил еще одну сигарету.
Когда я попрощалась с Деллой на улице, она снова вдруг заметила, что я во вчерашнем платье.
– Эд? – спросила она.
– Не знаю, – ответила я, – возможно, это моя вина. Я, понимаешь ли, водрузила его на пьедестал, и падать ему ой как больно.
Она перебила меня:
– Ты имеешь в виду стриптиз?
– Да, – сказала я. – Кажется, он упал в моих глазах.
– Забавно. А в моих – вырос.
– Пока, – сказала я.
– До вечера, – проговорила она, отъезжая.
Я тоже отправилась на премьеру – Дел предстояло важное событие. Зная, что ее ожидает, она нарядилась нарочито вызывающе: вся в черной коже, сплошные ноги – от этого душечки в вечерних платьях чувствуют себя набитыми дурами. Еще она надела солнечные очки, чтобы фоторепортеры не поняли, что не знают ее. Они кричали ей: «Прости, красотка, ты кто?» – а Дел только приподняла очки и, крикнув: «Никто!», захохотала. Но они ее все равно сфотографировали.
У меня возник небольшой кризис с экипировкой, поскольку вся моя одежда находилась на квартире у Эда, а платье после девичника выглядело так, словно его лучшие дни давно миновали. Так оно, собственно, и было. В конце концов я пошла и купила пунцово-розовую нижнюю сорочку за двадцать пять фунтов в антикварном магазине на Кингс-роуд и надела ее с маленьким кашемировым кардиганом, который держала у Мака на случай холодов.
Фильм был занудный, но тусовка после него, как это часто бывает, не имела к нему никакого отношения. Все как будто просто развлекались. То есть все остальные. А я слонялась, чувствуя себя брошенной и в то же время избегая всех мало-мальски знакомых людей, чтобы не ввязаться в громкую беседу о банальностях.
Смысл подобных тусовок я вижу лишь в том, чтобы найти повод напиться, найти работу или найти, с кем переспать. А я нынче не большой любитель напиваться, и к тому же у меня есть работа, которая мне нравится. Я порыскала немного по привычке, но это был явно не подходящий момент, чтобы искать, с кем переспать.
В самом начале, секунд пять, я видела Дел.
– Ты, конечно, понимаешь, – сказала я ей, – что окажешься завтра в газетах под заголовком «Кто эта девушка?» или еще хуже: «Кто эта девушка с Маком?» – Вряд ли она меня слушала, и потому я добавила: – Если хочешь контракт на миллион долларов с Эсти Лаудер, тебе стоит только заикнуться.
– Жалко? – спросила Дел. – Обиделась?
– Нет, нет, – ответила я.
– Я тебе уже говорила, – сказала она, – что, если бы мне хотелось целыми днями напяливать и снимать шмотки, я бы уже давно это делала.
После чего она исчезла из поля моей видимости. Делла, она не приставучая.
Немного спустя я заговорила с солидным седым мужчиной. Он как будто бы заинтересовался мной – очень мило с его стороны. Я прослушала его имя, когда он представился. Кончилось тем, что мы уселись вдвоем на балконе, причем я забралась на широкую балюстраду, где было поспокойнее. Он расспрашивал меня о моей жизни, и в конце концов я рассказала ему про Эда. Мы проговорили часа два, не меньше. Он то и дело уходил и приносил мне новый стакан газировки.
Стоял чудесный ласковый вечер, и с балкона открывался привычный для ночного Лондона вид. Через некоторое время до меня дошло, что передо мной не просто милый седой старикашка, а другой человек со своей собственной жизнью. Поэтому я спросила его, чем он занимается. Он ответил, что он кинорежиссер. Я вежливо спросила, не снял ли он чего-нибудь, что я могла видеть. Он спокойно перечислил фильмы – они вполне могли получить международные премии киноискусства. Вероятно, он в своей жизни получил пару таких премий.
– Боже, – сказала я, – извините! Я не знала, что это вы. Я не знала, что вы – это вы.
И уставилась на него. В его глазах было что-то обманчивое. До меня дошло, что он очень ласково, очень красиво заговаривает мне зубы. На какую-то долю секунды я испытала искушение, а потом он сказал:
– Если вы покончите со своим другом, позвоните мне.
– Я уже покончила, – сказала я.
Он не ответил, а только покачал головой – или вроде того. На самом деле он склонил голову на дюйм вправо, потом на дюйм влево. И ушел.
Час спустя я дошла до такого состояния, что смогла позвонить по мобильнику Эду. Он приехал на машине забрать меня. Что показалось мне как-то не совсем уместным, но я ему это все-таки позволила.
По дороге домой я сказала Эду, что если я иногда и срываюсь, то лишь потому, что ненавижу себя, а к нему это не имеет никакого отношения. Он сказал, что знает.
Мне не понравилось, что он знает.
– Значит, ты совсем не волновался? – спросила я.
– Конечно, волновался, – ответил он. – Волновался, что ты все это отменишь.
Когда мы поднимались по лестнице к Эду в квартиру, уже в самых дверях он сказал:
– Но знал, что дело не во мне.
Я обернулась. Он был на ступеньку ниже.
– Ну разве это не насмешка? – сказала я. – Разве не насмешка надо мной?