– Как я и думал, за железной дорогой, у шоссе, есть мотель. Мне в кафе объяснили, как туда пройти. Там можно переночевать.
– Вы снимете два номера? – запальчиво спросила я.
– Как скажете… – ответил он, глядя себе под ноги.
– А что мне еще сказать? – опять взвилась я. – Я же вас как женщина совершенно не интересую! Я вообще никого не интересую как женщина! Даже собственного мужа, как оказалось, никогда не интересовала…
Май посмотрел на меня с непонятным выражением лица, и мы больше не разговаривали до самого мотеля, даже когда долго поднимались на виадук и спускались с него.
Он снял один номер. Я почему-то испугалась. Хмель от сухого вина уже почти выветрился, и мне было стыдно за свое поведение. Видимо, после моей истерики Май решил, что как порядочный человек обязательно должен со мной переспать. У меня все внутри похолодело.
Когда мы оказались вдвоем в безликом номере мотеля с широкой кроватью, застеленной ярким синтетическим покрывалом с огненно-оранжевыми маками, мой спутник первым делом задернул такие же безвкусные шторы на окнах, и я испугалась еще сильней.
– Вы мне ничего не должны… – выдавила я с трудом.
– Я знаю, – ответил он.
Повисла тишина. Я сидела на краешке весьма ненадежного стула, который слабо поскрипывал под весом моего тела, хотя я, как мне казалось, вообще не шевелилась. Май, обхватив голову руками, расположился на своем рюкзаке. Похоже, нам обоим было неловко, и мы оба не знали, как себя вести дальше. Первой не выдержала я и проговорила сквозь зубы:
– А не надо было меня с собой звать…
– Наверно, не надо было… Я не подумал, что…
– Что?! – Я почему-то опять рассердилась. – Вы не подумали, что как-то придется проводить со мной ночь?!
– А что ее проводить… Я думал, что мы останемся на природе, а вы… И я подумал, что вам надо…
Он замолчал.
– Вы не подумали, что мне захочется с вами в постель, так?! – выкрикнула я, срываясь на самый отвратительный визг.
Он что-то хотел сказать, но я не дала. Меня опять понесло, и моя трезвая истерика, наверно, казалась со стороны еще отвратительней пьяной, но мне было все равно. Мне надо было выговориться, выкричаться, исповедаться…
– Да! Да! Да! Вы мне понравились еще тогда в электричке, когда меня совсем не замечали! Я поэтому и сдала вам комнату, хотя никогда раньше мы комнат никому не сдавали! Но я ничего такого не хотела! Ничего! Просто побыть какое-то время рядом с мужчиной, который понравился! В этом нет ничего дурного! И вы пожили бы у меня и уехали бы спокойно, если бы не сплетни, если бы не Катерина… А более всего… если бы не Стас! Если бы не Стас… Если бы он мне сказал, что любит меня, я забыла бы вас очень быстро! Честное слово! Но он не сказал! Не сказал! Он вообще, оказывается, меня никогда не любил! Можете себе такое представить! Я потому и собралась уехать… А тут вы! Опять вы! И приглашаете с собой, но на меня по-прежнему не смотрите, будто я – не я! Будто я не женщина!
Я вскочила со своего уже совершенно неприлично расскрипевшегося стула, подлетела к окну, раздернула обратно занавески и, задрав голову вверх, закричала в форточку:
– Все! Все смотрите! Нам нечего скрывать! У нас все целомудренно! Я не женщина! Не женщина! Я пустое место!
Я как раз собиралась выкрикнуть парочку едких ругательств в адрес всех мужчин, но почувствовала на плечах руки Мая. Он держал крепко, но позволил мне развернуться, и я крикнула уже не в форточку, а прямо в его лицо:
– Мне не нужна ваша жалость! Мне не нужно ваше лживое участие! Мне не надо…
На этом я вынуждена была прерваться, поскольку Май закрыл мне рот своими губами. И я сразу сникла. Конечно, можно было бы начать сопротивляться, но это было бы притворством чистой воды. Разве не его поцелуев я хотела? Не этого ли добивалась своими слезами и криками? Надо брать то, что он мне решил-таки подарить! Пока не передумал!
И я ответила на его поцелуй так истово, как никогда не позволяла себе со Стасом. Нет, неправильно… Я просто не знала, что так могу себе позволить… Опять не то! Я вообще не знала, что могу так… Конечно, Май меня просто пожалел, но я отозвалась на его участие всем своим женским естеством. Мой трепет, мое страстное желание не могли не передаться ему. И мы в четыре руки принялись стаскивать друг с друга одежды. И зачем же мы так оделись? До чего же плохо поддавалась ему моя туника! Пояс застрял в кулиске и никак не позволял ее снять. Когда я уже была готова разодрать в клочья тонкий батист, пояс вдруг ослабел, и Май двумя быстрыми движениями снял с меня эту одежку через голову. Потом пришлось повозиться с тугим ремнем на его джинсах. Наши руки без конца сталкивались: сначала на пряжке, потом на молнии джинсов. Мы мешали друг другу, а чем больше мешали, тем более росло нетерпение, и потому, когда мне наконец удалось прижаться к его обнаженному телу, я чуть не расплакалась от облегчения. Да, вот так… От облегчения: мне уже не надо было желать чужого мужчину и страдать от унижения. Этот мужчина был сейчас в полной моей власти. Я это понимала, я это чувствовала. В нашей телесной схватке меня не подавляли, мне позволяли главенствовать, быть ведущей. У меня перехватывало дыхание от новизны ощущений. Я была так наэлектризована, взбудоражена и переполнена, что в самый острый, пиковый момент из моей груди вырвались настоящие рыдания.