Восходящее светило уже разгоняло тьму, но эта иллюзия возрождения не помогала, мне не становилось легче оттого, что начинался новый день. Я все еще был под властью кошмаров, полных крови и воплей, и естественного жизненного цикла для меня больше не существовало.
Поглаживая кончиком пальца свое обручальное кольцо, я перевел пустой взгляд на Дель Пьеро:
– У вас есть семья, дети?
Комиссарша ответила не сразу, помешкала, словно внезапное нарушение тишины ее смутило.
– Я в разводе… Но у меня двое прекрасных детей, Жазон и Амандина…
Я откинулся на подголовник, глубоко вздохнул:
– В таком случае вам не следовало здесь быть…
Она все так же неотрывно смотрела на дорогу, только чуть напряглась, и челюсть едва приметно дрогнула, выдавая, как глубоко ее задели мои слова.
– По вечерам меня навещает маленькая девочка, – прошептал я. – Бред какой-то… Только сейчас, когда заговорил с вами об этом, понял, что даже имени ее не знаю… – Я схватился за лоб. – Так странно… Мои поезда… Кто мог ей сказать… Она в них совершенно не разбиралась…
– И что?..
Я покачал головой:
– Эта девчушка напоминает мне о том, что я потерял, она все во мне переворачивает, но вы и представить себе не можете, как я каждый вечер ее жду, как хочу, чтобы она пришла. Я даже входную дверь оставляю открытой. Только утрата заставляет все пересмотреть, осознать, как много люди значили в твоей жизни…
Она бросила на меня хмурый взгляд:
– Зачем вы мне это говорите?
– Не ждите, пока почувствуете боль утраты. От нашего ремесла не уйдешь, а эта работа – людоед, который отнимет у вас близких. Я всю жизнь выслеживал убийц. Худший из них разрушил сознание моей жены и сломал нам жизнь. Это уже было слишком…
– Красный ангел, да?
Я уставился на плафон:
– Каждый день я надеялся, что Сюзанне станет лучше, что она придет в себя, восстановится после тех физически и психологически жестоких пыток, которые ей пришлось терпеть в течение долгих месяцев. Я убеждал себя в том, что душевные раны в конце концов непременно затягиваются, что, глядя на нашу маленькую Элоизу, жена найдет в себе силы сражаться со своей невидимой бедой. Я верил в это, я в самом деле в это верил… И вот к чему пришел сегодня… – Теперь я пристально смотрел на комиссаршу. – Поверьте мне… Эта профессия украдет у вас семью.
Она отвела взгляд, чуть приоткрыла губы, но замкнулась в молчании – и молчание было красноречивее слов. Тем не менее я ждал ответа, выплеска, подтверждения: «Знаю, комиссар, только я такая же, как вы…» Не дождался – она предпочитала страдать молча, – отвернулся и прижался лбом к стеклу. Перед глазами летели мертвые, унылые поля…
– Скоро будем на месте… – наконец проговорила Дель Пьеро, показав на черный гребень огромного леса.
– Я вас не убедил, так ведь? Вы считаете, что этот след никуда нас не приведет?
– Эти координаты заведут нас в чащу. Что там можно найти, кроме… деревьев…
– Топографические карты не покажут нам того, что мы увидим своими глазами.
– Должно быть… Но признайте, что есть основания и для скепсиса.
– Зачем вы в таком случае со мной поехали? Зачем потребовали, чтобы Сиберски и Санчес отправились с нами, хотя в «Убусе» и в этих тоннелях всем работы хватит?
Ее губы сжались.
– Сама толком не знаю… С самого начала все ваши… догадки оказывались верными… интуиция ни разу вас не подвела…
– Ах, интуиция… Ну, понятно…
Внизу мерцала разомлевшая на покое Сена, а прямо перед нами уже ощерил темно-зеленые челюсти Сенарский лес. Под первыми же деревьями нас обступила тьма, и рассвет, уже наливающийся алым жаром, показался далеким. Развилка – и, приведя нас в неверные, угрюмые дебри, дорога кончилась как не бывало. Санчес и Сиберски остановились рядом.
– Что там? – спросил я у Дель Пьеро, изучавшей показания навигатора.
Она выбралась наружу и, стоя в бледных лучах фар, доложила:
– Говорит, еще два километра к северо-северо-востоку, то есть… вот в этом направлении…
Никакой тропинки, только шершавые стволы и буйная листва…
– Что это значит? – заорал Сиберски. – Здесь же ничего нет!
– А ты чего ждал? – обозлился я. – Думал, увидишь трассу с расставленными вдоль нее факелами?
Санчес прислонился к своей машине и бросил с вызовом, поддерживая товарища:
– А нам надо было ехать сюда по грибы непременно вчетвером? Лично я этим денечком сыт по горло!
– Сейчас пять утра, твой день только-только начинается. Пошли… И молча!